Скелеты

– Нет, – сказал Солидол, осененный идеей, – и с Женисом нечестно, он же спортсмен. Эй, телочка!

Побледневший Хитров уставился в землю. Ходили ходуном желваки.

– Ты, телочка, больше не телочка. Ты гладиатор номер два. История такая: твой хахаль дал пососать хер приезжему пидору, и ты приревновал. Деретесь до первой крови. На-а-а ринг!

Андрей не понял, как очутился лицом к лицу с другом.

– На кого ставишь? – донесся издалека голос Солидола.

– На длинного, – ответил Журавель, – щас он второго быро уделает.

– Я не буду! – замотал головой Андрей.

– А не будешь, мы вас обоих втроем отмудохаем. И одной каплей не обойдется, врубился?

Андрей поймал взгляд товарища.

«Нет, нет, нет», – беззвучно шептал Хитров.

Андрей сжал кулаки. Зачем-то стиснул их, словно правда собирался бить лучшего друга.

– Нет, – проговорил Хитров.

– О, а че тут у вас происходит?

Все повернулись одновременно. Андрей вспомнил иллюстрацию из бабушкиной Библии: Иисус, спускающийся по лестнице с облаков.

– Междусобойчик, – сказал Солидол.

Брат Ники Ковач оперся о надгробие. Синие глаза пристально изучали парней.

– Смахивает на драку. Вы че не поделили, пацаны?

Вопрос адресовался Андрею, и мальчик ответил, с усилием ворочая языком:

– Они нас драться заставляют.

– Ага, – сказал Саша Ковач. – И как? Кто первый упадет?

– До первой крови, – сказал Солидол. – Я им предлагал с Журавлем драться.

Андрею показалось, что Солидол оправдывается. Вова стушевался, он смотрел на Ковача заискивающе, хотя Ковач был младше его на год.

– Ты кровь увидеть хочешь?

Солидол пожал плечами.

– А ты?

Журавель потупился. В две тысячи седьмом он будет воровать железо из вагона товарного поезда, и поезд отрежет ему ноги по пояс. Он перестанет пить, начнет посещать собрания свидетелей Иеговы (здешние иеговцы арендуют комнатку в здании швейной фабрики), встретит там женщину и там же детским шампанским отметит свадьбу. На сэкономленное пособие по инвалидности молодожены поедут в Сочи, и Журавель первый раз увидит море.

– И ты?

Женис Умбетов сплюнул на гравий. Через шесть лет сын библиотекарши зверски убьет гостиничную проститутку и будет осужден на полтора десятилетия в колонии. Его мать уволится из школы, не выдержав сплетен, но снова вернется к учебникам, когда поутихнет шумиха и коллеги забудут дефективного ученика.

Саша Ковач – ему осталось целых семь лет жизни – нагнулся и вытащил из насыпи нож. Повертел его, сдул пыль.