Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре. Том 4

Дальнейшая битва напоминала ад кромешный. Инфернального антуражу добавляла угольная пыль, столбом стоявшая над полем брани. Само сражение помню отрывочно. Вот, Славик в исступлении душит тетку, а та крутит ему яйца. Оба хрипят, катаясь по полу, что мол, пусть я умру, но и ты, гнида, жить не будешь.

Проводница начинает закатывать глаза, изо рта валит густая пена, но хватку не ослабляет. Бультерьерша прям. Я с трудом отрываю побелевшие Славиковы пальцы от ее выи.

А вот Слава возюкает проводницыну харю по стеклу, за которым на нас с испугом глядят другие поездные пролетарии.

Таких гримас на лике коллеги, ручаюсь, они доселе не видели.

– Что там?!

– Тоньку убивают!

– Милицию! Милицию!

– Так ее менты и убивают! (спасибо фуражке).

– А, ну давно пора! (Видать, Тоня и коллегам крови попила изрядно)

А вот Антонина решила идти на прорыв, но, споткнувшись, сошла в партер и поскакала на четвереньках. Попутно сбив поднимающегося с колен Славика.

Тот на пару секунд оказался верхом на этой кобыле. Задом к направлению движения. Картина была столь комична, что меня пробрало на ржач.

Где еще увидишь такое родео? Слава мотылялся сверху огромной жопы, напоминая детеныша шимпанзе, доверчиво обхватившего удирающую мамку.

Но не падал! Настоящий джигит!

Надо заметить, что побоище сие сопровождалось исключительно эмоциональным звуковым фоном: баба верещала басом не переставая, Слава подвывал ей тенором, иногда давая петуха посредине фиоритуры.

Если поначалу уши закладывало только у меня, то ближе к катарсису концерту стали подвывать окрестные собаки.

Если проводницыно либретто не отличалось разнообразием, то Славины вопли играли маршевыми смыслами.

Судя по бравости изложения, Христолюбивое Славино войско наконец-то нашло главную «самку Жидовина», и билось с ней за свободу своего Отечества.

В Тониных песнях главным мотивом звучало изумление ни разу не битого существа, которое всю жизнь, всеми своими поступками и мыслями стремилось к пиздюлям, но не получало искомого.

Сам я особо в побоище участия не принимал, стараясь не дать жадине сбежать и не позволить Славе ее угробить.

То есть играл роль пристрастного рефери.