Голоса из подвала

Но внутри шевельнулся маленький мальчик, перед сном прикрывающий все дверцы в спальне, чтобы кто-то плохой не смотрел на него, спящего, из щелей.

– Призраков не существует, – сказал он заносчиво.

– Может быть, – проговорил Ревякин. – Может, она и не призрак, а что-то другое…

– Она?

– Хозяйка, – загадочно произнес Ревякин и переглянулся с Генкой. Точно посылал немой вопрос: «Думаешь, ему стоит доверять?» Генка ответил так же, глазами: «Ох, даже не знаю».

– Ну, рассказывайте, раз уж начали, – взмолился Егор.

Вспыхнувший интерес отодвинул на задний план холодок беспокойства.

– Ладно, – сдался Саня. – Ты заметил, как эта улица называется?

– Нет.

– Улица Красилиной. В Великую Отечественную войну девочка такая жила. Здесь, в Южном. Пионерка Надя Красилина.

– Про нее фильм на местном канале крутили, – вставил Генка.

– Точно. «Подвиг Красилиной». Когда немцы город брали, у рудника шли сильные бои. Южный они захватили, но дальше пройти не могли. Наши в карьере засели, с взрывчаткой шахтерской.

А девочка эта, Надя, к ним ходила секретной дорогой, связной была. Немцы узнали, схватили ее. Две недели в гестапо держали, каждый день допрашивали.

– Они ей руку отрезали, – вклинился Генка и уточнил: – По локоть.

Егор механически потрогал себя за плечо и ощутил, как на коже выступили мурашки.

– И что? Она не выдала наших?

– А ты как считаешь? Конечно, нет, иначе про нее фильм бы не сняли. Немцы ее на центральной площади повесили.

Там сейчас ее статуя стоит.

– Но при чем здесь призрак?

– А при том, что после войны стали люди замечать фигуру странную. Прозрачную. То в парке ее видели, то возле шахты. Девочка в красном галстуке. Одни говорили, что она охраняет улицу своего имени, а другие наоборот. Что, мол, если увидишь ее, то умрешь в течение двух недель. Потом, когда Южный опустел, она сюда перебралась, поближе к домам. Ходит ночами из квартиры в квартиру, смотрит за порядком. И если кто чужой придет…

Санька провел большим пальцем по горлу.

– Да ну, – Егор осторожно улыбнулся, – с чего ей обижать кого-то? Она же хорошей была, нашей.

Произнеся это, мальчик вдруг понял, что оспаривает характер призрака, а не сам факт его существования.

– При жизни – да, – сказал Ревякин, – но теперь она не различает, где немец, а где свой. Ее в гестапо с ума свели пытками. Вот она и забирает всех без разбора, кто в одиночку сюда явится.