Путь с войны

Кто его знает? Кому нужна историческая родина народа? Лучше всего так, чтобы сам знал, сам чувствовал – вот это вот моё, тут родина. Алтай – Родина.

Тут Ырысту зажмурился. Откинулся, уперся в стену спиной и затылком. В мыслях плыла знакомая картина. Он вспомнил, как ослепляет сверкающий на солнце ледник, первозданная, величественная белизна вечного снега на горных вершинах. Еще он почувствовал вдруг на языке вкус родниковой воды. И заломило зубы, отдавая в виски. Он, кажется, даже услышал отрешенную песню ручья.

И воздух, которым невозможно надышаться. Запах пороха и металла стал похож на хвойный дух, на таежный аромат сибирского кедра, священного дерева, которое служит и божеством и обогревом, ночлегом, засадой, лабазом.

Светлая тоска накрыла Ырысту. Тихое оцепенение и мурашки по ногам. Как там дом? Кони, камни, водопады? Ребята, сыновья выросли за четыре без малого года. Если супруга путалась с кем-то – прощу! Или нет. Правильно сказал этот: столько времени потеряли с войной этой! Далёко, далёко, на озере Чад зачем-то там ходит жираф.

Жирафы, бегемоты, орлы и куропатки, видел бы ты, поэт, снежного барса!

Ырысту беззвучно засмеялся. А, собственно, почему?

Бардин вскочил на ноги. Закинув на плечо вещмешок, взяв винтовку наперевес, он пошел по улице в ту сторону, куда ранее направились однополчане.

За поворотом местная тетка пыталась пройти перед ним с пустым блестящим ведерком. Ырысту цыкнул на нее, немка, уронив ведро, сбежала в ближайшую дверь.

Вот интересно: позавчера, здесь у дверей, у фасадов грудились обломки, осколки и прочая дрянь. Сегодня уже кто-то прибрался. Ордунг немецкий. Сильная нация, после разгрома сохраняют свою чистоплотность.

На центральной площади городка стрекотал праздник. На крыльце ратуши пели «Катюшу». У металлической оградки стоял старшина Мечников со смутно знакомым сержантом, который беззубо улыбался.

Мечников сипел пьяным голосом:

– И я сам из штрафной роты, и мог бы тогда… тогда подумать, что вот буду здеся.

По всем раскладам я уже в земле должен быть. Четыре ранения. Не веришь?! Во, смотри…

– Михалыч! – подошедший Ырысту окликнул Мечникова.

– О-о! Ирбис, твою мать! Дай я тя обниму! – старшина поцеловал Бардина, и обращаясь к сержанту отрекомендовал. – Это Бардин. Он у нас самый, что ни на есть стрелок. Снайпер от бога. Весь приклад в насечках. Покажи.