Советы одинокого курильщика. Тринадцать рассказов про Татарникова (сборник)

 – Миссия у вас, конечно, государственная. Но и государственное дело можно исполнять, соблюдая приличия. Хотя, – задумчиво добавил историк, – это непросто. Вот об этом мы и будем сегодня рассуждать на примере древних обществ.

– Предупреждаю, я буду настаивать на принципе двоичности! – сказал Волобуев. – Народ и правительство, бизнес и прогресс, вера и власть.

– Водка и огурец, – добавил Татарников. – Что действительно приятно, дорогие коллеги, так это то, что вечером опять сядем на поезд. Если к вам попадем, Сева, вы уж мои штаны не трогайте, ладно? Государева служба – понимаю, но мои штаны оставьте в покое.

Обойдется государство без моих штанов.

Мы вышли на перрон, вдохнули сырой питерский воздух, один лишь доцент Волобуев задержался в тамбуре, и я услышал обрывки его разговора с Севой.

– А странички-то мои где?! – кричал Волобуев. – Странички из органайзера! Украли рукопись – так верните!

– Нету их у меня, – басил Сева.

– Штаны вернули, очки вернули! Рукопись теперь верните!

– Не могу вернуть, простите.

– Как это?! – ахнул Волобуев. – Передали по инстанции?

– Так не довез я странички до станции, туалетная бумага у нас в вагоне кончилась.

– Что?! – и судорога исказила черты Волобуева. – Вы подтерлись планом преобразования России?!

Ничего не ответил проводник поезда «Москва– Петербург». Стоял Сева смущенный, глядел в сторону.

– Подтерлись… Вы хоть заглянули в странички? Вы хоть помните, про что там было написано? – Ну, посмотрел… Невнимательно, конечно… Сами понимаете, вагон качает, сидишь на корточках…

– Эх! – за голову схватился доцент.

 – Люди российские! Вы хоть скажите – там про земства было?

– Вроде было, – почесал затылок Сева, – а может, не было… Нет, не заметил… Занят был.

Русский траппер

Мы приехали на место происшествия – Гена Чухонцев, следователь, и я, репортер. Тряслись два часа по колдобинам, но все же дорулили до тихой заводи – река Клязьма делает здесь волшебный изгиб, образуя укромнейшую заводь, скрытую от глаз.

Да и откуда взяться глазам – никаких соглядатаев тут быть не может. Так, пара деревень окрест, да уж практически вымерли те деревни, кто там остался? Безумные бабки да спившиеся подростки, и те наперечет. Кривые домишки, гнилые бревнышки, сорняки в огороде; тоска, обыкновенная русская тоска. И сетовать не приходится, что доживают эти деревеньки свой век, – всему приходит конец.