Советы одинокого курильщика. Тринадцать рассказов про Татарникова (сборник)

 – Его усадьба вон на том берегу, аккурат напротив деревни.

– Ах так, значит, он здесь живет! – оживился Гена, но взглянув на Бабуянова, понял, что приставать с расспросами к этому человеку не следует.

– Бабуянов, – пояснил я Гене, несведущему в мире журналистики, – владелец и спонсор «Русского траппера». Он не только футбольным клубом владеет, у него еще газеты и пароходы. Этот журнал основал, чтобы подольститься к президенту, и Хабибуллина он главредом назначил. Пожалуй, ему убивать собственного главреда – без надобности.

Гена слушал меня вполуха, а оставшиеся полтора уха обратил к Бабуянову – сенатор ухватил Гену за грудки, чтобы тот не вывернулся.

– Чтобы к вечеру всех нашел! – орал Бабуянов. – Лично мне доложишь! Придешь – и доложишь! Если тебе бабки нужны, так прямо и скажи! Вы все за взятки работаете, знаю я вашего брата! Мошенники! Тебе сколько дать, чтоб поворачивался?

– Ничего мне не надо!

– Бери, прыщавый, пока дают! Но чтоб за каждую копейку отчитался! Я тебе не мать Тереза! Зря никому не даю! Сказал: найди, значит – разбейся, а найди! На брюхе приползешь и доложишь! Понял?!

– Я на службе! Пустите меня!

– Ты народу служишь, прыщавый! Стране! А я и есть представитель народа, понял? И спросим мы с тебя строго, ох, строго спросим!

– Опричник! – крикнула Гене с мачты Альбина Кац, правозащитница.

 – Держиморда! Прошли времена, когда карательные органы пользовались безнаказанностью!

– Верно, Альбиночка! – улыбнулся ей Бабуянов.

 – Прошли те времена! Мы теперь этих следачков без каши жрать будем! А то, понимаешь, забрали себе власть! Распоясались! Понял, прыщавый? – И Бабуянов потряс Гену за шиворот.

– Вы, однако, полегче, – сказал я Бабуянову, – руки не распускайте.

– А ты кто такой? – спросил Бабуянов, и его охрана придвинулась ко мне совсем близко. Знаете такое ощущение, когда со света попадаешь в темную тесную комнату – вот так и для меня мир вдруг сжался в очень маленький уголок – а слева и справа нависли люди в черном.

И очень сильно пахло потом и одеколоном, меня едва не стошнило.

– Репортер, – сказал я.

– В моем «Траппере» служишь? То есть в «Русском траппере», – поправился Бабуянов.

– Нет, я в «Вечерней газете» работаю.

– А то иди к нам, в «Траппер». Лучшие перья у нас. Эх, какого журналиста убили… – закручинился Бабуянов. – Какая светлая голова… Знал, знал мазурик, кого убрать…

– А может, он и не знал, – подал голос тощий Берштейн.