Чёрная волна

Я не обратил внимания на его изменившийся тон. Быстренько сел на его место и нетерпеливо стал шарить по директориям. Понял – что-то не то всё. Явно не хватало файлов с меткой времени аварии.

Самое близкое что нашёл: две секунды того, как потерпевший перелез через ограждение и полсекунды того, как красный пежо-рапид, смазанный до неузнаваемости, проехал по трассе в сторону Моску. Вот и всё.

Я робко поднялся:

– Простите, но тут не все файлы.

Лётчик отвёл глаза:

– Какие есть. Пардон, сынок.

Молод я тогда был, голос задрожал.

– Но вы обещали… вы говорили, что все файлы хранятся четыре года после того, как курсант закончит обучение…

Ветерану тоже не нравилось фальшивое положение, в котором оказался. Дёрнул себя за усы и гаркнул:

– У адвоката был приказ Имперской Канцелярии, ясно?

– Но вы обещали, – глупо повторил я.

– Пардон, сынок. Забирай файлы, что есть. Других у меня нет…

Что говоришь, Нуэллен? Жалко меня? Ты себя пожалей, я сейчас такое сделаю, что долго то место чесаться будет.

Я тогда понял, что есть закон, а есть понятия.

Причём законы придумали те, кто жили по понятиям, чтобы остальные, кто не в теме, были под контролем. Я тогда понял, что если не хочешь остаться на всю жизнь участковым в Остроге, с перспективой повышения до лейтенанта, то нужно перестать жить по законам и начать присматриваться к понятиям.

И Жандармерия существовала не для того, чтобы соблюдался закон, а для того, чтобы народ, живущий не по понятиям, был под наблюдением.

Этот случай был мне хорошим уроком. Усвоив его, я стал попозже шеф-капитаном.

Ну, слышь, я не сразу эту науку усвоил. Сначала сглупил. Выяснил, кто был этот адвокат. Явился к нему в контору, наскандалил. Угрожал, что донесу результаты расследования до самого императора.

Адвокат приказал коллегам выйти из кабинета. Остановился напротив меня, низенький, худой, кривые ноги колесом. Весь его вид говорил: «Я тебя убью, а мне ничего за это не будет.

Слышь, Нуэллен? Ты ничего девочка, не принимай к сердцу мою критику. Красивая. Я от такой красоты млею, плакать хочу. Поэтому мне легко тебе признаться – я испугался. Жан-Люк, этот юрист, смог меня запугать просто без слов. Смог сделать так, что я сам всё понял.

Такой урок не забудешь до конца жизни, пута…

– Всё понял? – спросил меня Жан-Люк.

Я молча вышел.