Самое древнее зло II. Надежда Мира

Но это было даже немного приятно. Хотя из истории Державы я знал, что в дворцовых переворотах аристократические красавицы нередко убивали свои жертвы, намазав губы ядовитым соком.

– Я рад, что ты жива, – сказал я, отрываясь от горьких губ.

– На всё воля Енели, – ответила Мэрисса.

Встав с кресла, она тоже схватила меня за лицо и поцеловала. Тогда я поднял её на руки и, неловко переставляя ноги, стянутые дурацкими брючками, заковылял к кровати.

– Но воевода Назждва ждёт нас в гостиной.

– Подождёт, не развалится, – ответил я, стягивая с неё белорусское платье.

– Он хочет сказать что-то важное, – сказала Мэрисса, помогая мне вылезти из удушающих брюк.

– Нет ничего важнее нас с тобой сейчас.

– Это о той книге, которую ты ищешь… «Сказание Семилуний» или как-то так.

– «Летопись Закрытых Семилуний»?

– Да, точно.

На секунду я перестал ласкать её тело и замер. Потом мотнул головой:

– К Хенам все книги.

…

Если бы кто-то наблюдал за нами со стороны (а слуги в крепости нередко это делали), то решил бы, что мы торопились поскорее закончить, чтобы не заставлять ждать воеводу Назждву.

Но страсть – это всегда скорость. После того риска для жизни, который мы испытали в лесу возле базы, любовь горела ярче и быстрее.

…

Мэрисса переодевалась в другое платье и ворчала:

– Не мог аккуратнее что ли? Изорвал всё… А платье стоило как сто твоих фотоаппаратов.

Но голос её звучал довольно. Я тоже был доволен собой.

Любовь – лучший способ отогнать мысли о вчерашнем дне.

Сколько людей погибло от Яростного Гиганта? Тысяча? Две тысячи? Конечно, воевода Назждва сейчас расскажет мне, у него есть информация о потерях противника.

Но сколько себя не накручивал, особой жалости к погибшим халидейцам я не испытывал.

«Неужто я превращаюсь в монстра? То есть в Державного патриота?» – подумал я.

Ожидая Мэриссу, выглянул в окно. Мой взгляд приковала группа людей в десять-пятнадцать человек.

Среди них были и слуги, и отставные военные, и даже интеллигентный на вид молодой человек в городской одежде и круглых очках. Все они стояли на коленях, не обращая внимания на грязь, которая, тоже традиционно, покрывала внутренний двор крепости, и, медленно постукивая себя кулаками в грудь, что-то бормотали.

– Это ещё кто такие? – спросил я Мэриссу.

– Твои адепты, – ответила она, яростно начищая ногти замшевой тряпочкой.