Самое древнее зло III. Помощники бога

Неизвестно, стал он таким бесстрастным после того, как его оживил Первомаг, или после того, как изменился характер Хадонка?

– Бленда Роули и сообщники, – сказала Аделла Лью, остановившись недалеко от меня. Ветер трепал её белые одежды, словно флаги. – Мы ещё раз предлагаем вам свободу.

– Покиньте мир Брянска, – добавил Хадонк. – Оставьте Самое Древнее Добро в покое.

Но я не собиралась повторять всё то, что я и Матвей сказали им при первой встрече. Вместо этого спросила:

– Иначе что?

– Мы вынуждены будем сделать то, чего не хотим делать.

– Убьёте всех нас?

Хадонк промолчал, зато Аделла радостно закивала:

– Обязательно убьём. Вы уже надоели нам своими набегами. Самое Древнее Добро день и ночь старается сделать жизнь несчастных людей лучше, но вы и ваша банда – единственное оставшееся зло.

– Вы не сможете нас убить, – ответила я. – Самое Древнее Добро не позволит.

– Сможем, – уверенно сказала Аделла. – И вы уже знаете об этом.

– Бленда, прошу тебя, перестань бороться с нами, – попросил Хадонк.

В его голосе появилась мольба. – Лучше помоги нам сделать так, чтобы Самое Древнее Добро никогда не превратилось обратно в Самое Древнее Зло. Помоги нам навсегда сохранить его в этом состоянии.

В разговор вмешался Антон:

– Уважаемые голдиварцы, вы знаете позицию нашего правительства в вопросе вашего пребывания на территории Российской Федерации. Мы не раз выражали озабоченность вашими преступными действиями. Но вы в очередной раз проигнорировали нашу озабоченность.

Мы требуем: или вы пропустите нас, или мы пройдём сами, используя все необходимые для этого средства, как магического так и военно-технического характера.

Святые камушки, даже я заскучала, от речи Антона. Он красивый, сильный и смелый, но косноязычный, как бюрократ Форендлер.

Антон поднял автомат и лязгнул рычажком.

– Зря вы так… – тихо ответил Хадонк. И он и его споггель, принявший вид человечка, вдруг поглядели на меня.

 – Прощай Бленда, больше мы не будем тебя жалеть.

2. Фалафель иллюзии

1

Отступив назад, Хадонк исчез, но его споггель остался. Бесформенное пятно семейного духа начало вращаться над нашими головами, скручиваясь в спираль. Дальние края арбузного поля исказились и тоже свернулись, как бы затянутые в спираль.

– Сука, ненавижу путаников, – сказал Лимоныч, звеня рычагами своего автомата. – Я будто грибов обхавался.