Сестрёнка Месть

– Ага, – согласился Димон. – А те объявы, которые не о перевозке, явно от контрабандистов.

– Или от жандармов, которые притворяются контрабандистами, чтобы выловить нерадивых аэронефщиков.

– Или вот ещё, мура какая-то, – Димон ткнул в объявление. – Какие-то экологические активисты хотят установить на аэронефе помпу и выкачать химические отходы из озера в Ферранской провинции. В качестве оплаты предлагают благодарность от матушки-природы.

Я прочитал другое объявление:

– ПВК «Новые Дельфины» ищет частного перевозчика на аэронефе с большими холодильными камерами.

– Явно нужно будет вывозить трупы с мест боевых операций пэвэкашников, – сказал Димон. – Неплохо платят, кстати.

– Но масштабироваться до труповозки мы не будем.

– Ха, но если верить твоему рассказу про инфетку, вы уже возили труп в холодильнике.

– Это была разовая акция.

– Тогда вот что надо, – Димон ткнул пальцем в объявление.

Я прочитал текст и кивнул:

– Зашибись. Наконец-то и от тебя, старпом, польза.

3

Вся судовая команда «Сестрёнки» стояла перед открытыми воротами трюмовой гондолы. Вместо погрузочного крана, к ней приставлен передвижной трап с эскалаторной лестницей, который мы взяли в аренду у авиадрома.

– Команда, – сказал я. – Предстоящий рейс будет особенный… Поэтому я попросил вас облачиться в парадную форму.

– Тьфу-ты ну-ты, белые комбезы – это парадка, штоль? Детский сад.

– Весьма надеюсь, – повысил я голос, – что и команда разделяет моё стремление масштабироваться.

Переброска грузов – это не единственное применение аэронефа. Нельзя всё время жить в рамках навязанных стереотипов. Это не мои слова, а нашего гостя…

На эскалаторе показалась голова пассажира.

– Итак, встречайте…

Гость полностью поднялся по эскалатору и сделал несколько шагов по трюму. Генриетта захлопала в ладоши и завизжала:

– Мирон Матьё! Иисус-дева-мария! Сам Мирон Матьё!

Генриетта настолько неожиданно преобразилась, что я испугался. Она бросилась к гостю навстречу.

Мирона заслонили два охранника, поднявшиеся на борт вместе с ним. Генриетта рыдала и тянула руки:

– Мирон… Твоя музыка изменила мою жизнь!

Лев Николаевич озадаченно почесал голову:

– Мирон, мать ево, хто?

– Мирон Матьё, – пояснил Димон. – Шансонье и композитор группы «Тет-Ронд». Вы слишком старый, чтобы знать. Он голос нашего поколения.

– Тьфу-ты ну-ты, какого поколения? Он тебе в отцы годиться. И рожа какая-то кривая.