Плоды манцинеллы

Он относился к тому типу стариков, что так и норовят проявить активность. Порой чрезмерную и вредящую слабому здоровью.

– Здравствуй, Кристоф, – Марта заключила его в крепкие объятия. – У тебя здесь темно, как в пещере. Ты бы хоть шторы открыл.

– Дорогая моя, – Кьорди шутливо отмахнулся. – Дом должен быть уютным. Чем меньше света, тем лучше для моих немощных глаз.

– Кристоф, – Себастьян сухо кивнул. – Что стряслось?

Старик пристально воззрился на Майера. Его ярко-серые глаза горели азартом и возбуждением, таким восторгом, какой не смогли исказить даже невероятно толстые линзы ветхих очков.

– Ты сейчас упадешь, Бастиан. Надо найти парочку стульев!

Кристоф заметался по тесной лаборатории, разбрасывая кучки сваленного хлама, под которыми, по мере их освобождения, узнавались совершенно неожиданные вещи: торшеры, мониторы, системные блоки, старый кофейный аппарат – ржавый, с облупившейся краской.

– У тебя здесь настоящая барахолка, – улыбаясь, произнесла Марта. – Зачем ты хранишь весь этот хлам?

– Все просто, дорогая моя, – пропыхтел Кристоф, победно извлекая из очередной груды мусора покосившийся стул.

 – Этот хлам мне дорог. Мы, старики, такие… – он тепло улыбнулся. – Сентиментальные. Вот, садитесь.

Он пододвинул пару стульев к длинному металлическому столу, по центру прямоугольной комнаты.

– А теперь, – Кьорди схватил ноутбук, поставил его перед Майером и прикоснулся к тачпаду. – Ну же, давай! Давай! Ах-ха! – компьютер откликнулся на действия старика.

 – Чертова машина, совсем слушаться перестала. Хотя дело не в ней, я знаю. Кровообращение у меня плохое, пальцы вечно холодные и синие, вот она и чудит. Проблемы стариков, дорогие мои.

– Я подарю тебе мышку, – подал голос Себастьян.

– Не стоит, не стоит. Думаешь, я не могу себе позволить компьютерную мышь? – старик ехидно прищурился. – Думаешь, у меня ее нет?

– Тогда зачем ты мучаешься с тачпадом?

– Я здесь провел столько времени, что потерял ему счет, Бастиан. Жизнь, кажется, прошла мимо, – он печально улыбнулся.

 – Но ведь смерть мимо пройти не должна, верно? А я боюсь, что пройдет. Каждый день боюсь. Забудет про меня, костлявая, и бросит в этом мире, а я и не узнаю. Так и буду ходить тут, работать, работать и работать. Я, конечно, поработать-то готов, но век мой давно уже прошел, чувствуется… Но вот этот вот дружок, – он тыкнул пальцем в ноутбук, – говорит мне, что я еще жив. Боюсь того дня, когда тачпад все-таки не сработает.