Плоды манцинеллы

Мы хотели мира для всех и каждого, но не были услышаны. Беспорядки, что сегодня потрясли несколько ваших городов, дело рук наших. Родство вышло из тени и требует уважения. Мы долго просидели в подполье, не один год терпели ущемления и издевательства, но теперь хватит! Хватит! Я произношу это слово, а вторят мне миллионы голосов. Наше послание таково: мы, и сейчас я говорю про все человечество, создали дивный новый мир, который должен был стать раем. Но стал адом. Вернуть свое место и справедливость любой ценой – вот наша цель и наше желание.

Женщина стойко смотрела в камеру, а ее глаза пылали гневом.

– Мы совершили много ошибок, и главная из них – «Ноджу». Пришло время воздаяния.

Она исчезла, а на ее месте возник символ – раскрытая ладонь и сжатый кулак. Экран погас, на какое-то мгновение оголив пустую стену, а затем вновь вспыхнули сводки последних новостей. Майер продолжал заворожено смотреть туда, где еще секунду назад находился знакомый образ.

– Она сильно изменилась. Я помню ее другой.

– Оно и понятно, в вашей памяти она намного моложе.

– Что с ней стало? – Себастьян перевел взгляд на Саммерса. – Мы создали сканер вместе, почему она так сказала?

– Почему назвала его главной ошибкой? – Майер медленно кивнул. – Не знаю. Может, совесть, или еще что.

Марта Бремер до сих пор была Матерью «Родства». Энди видел ее частенько, на новостных каналах, но как-то и не задавался вопросом, что, как и почему. Фактически, сама тема становления эпохи «Ноджу» его никогда не интересовала, как и не интересовали подробности жизни Майера, внешность Изобретателя и прочие ключевые вещи, способные в корне изменить предстоящую судьбу.

– Они не выдвигали никаких требований. Взрывы, послание Марты, еще взрывы.

– Еще? И никто не мог их остановить? Предотвратить? Ликвидировать угрозу?

– Могли бы, если бы не… Сама природа угрозы. Это сейчас мы разделены, и наши отношения регламентированы. Тогда же реалии ужасали.

Главный вопрос того времени звучал просто: «Кто состоит в «Родстве»? Но ответа не было.

Символ с раскрытой ладонью и сжатым кулаком начал появляться повсеместно: на стенах жилых домов и тротуарных плитках, на мусорных баках и вагонах метро, на рекламных плакатах и поверх дорожных знаков.

– Наши отношения? Чьи наши? – не унимался Себастьян.

– То, что осталось от прежнего мира, разделилось на два сектора, – Алан кивнул в сторону экрана-стены. – Родство и мы, Государство. Была война, доктор. Если, конечно, это можно так назвать.