Путешествия разума!

Элиот в слезах начал истошно трясти его, кричать, умолять Всевышнего, пытался делать искусственное дыхание. Но как сказала Неяла, «чему быть, того не миновать». Бабушка Клэр подошла, опустилась на колени, взяла Элиота и Неялу за локти (возле Зурфина) и начала произносить молитву за упокой души на старославянском. Марвин и ещё несколько жителей встали за ними полукругом и зажгли зажигалки. Как это ни печально, но теперь в планах было договориться с мастером ритуальных дел, и, как бы дико это ни звучало, но после долгих дискуссий было решено кремировать Зурфина, несмотря на его убеждения при жизни, дабы даже пришельцы не смогли найти его останки (в случае очередного посещения) и не смогли шантажировать близких ему людей издевательствами над телом усопшего.

К вечеру, когда адреналин начал потихоньку спадать, а тело Зурфина уже находилось в холодном помещении «Бюро для усопших», НАШИ в усечённом составе обсуждали вероятность межпланетной войны за чашечкой знатного домашнего чая из листьев смородины, бергамота и самого чая и какого-то секретного бабушкиного ингредиента.

Марвин – Извините за нескромность, голубки вы наши (Элиот и Неяла). Не подскажете, что за трансформация произошла с НАШИ-м суперменом после ваших шуры-муры? Я, конечно, уже ничему не удивляюсь, но всё же.

Н – На самом деле про свою мать я вам соврала, и в тибетском монастыре я находилась не несколько лет, а, скорее, несколько сотен лет, и в разных тибетских монастырях, и была в них сакральным чудом, а мой возраст был тайной за семью печатями.

Я, скорее, была предметом духовного изучения для монахов различного звена и иерархии, но тайн своих я не раскрывала. Видимо, время пришло. А про концовку моих скитаний рассказала вам в прошлый раз правду!

К – Сколько тебе лет?

Н – Я живу уже четвёртое тысячелетие и не старею, но даже я не ожидала такого серьёзного воздействия на Элиота, и, конечно, амулет сыграл тут свою роль.

М – А в каком возрасте прекратилось твоё старение?

Н – Когда мне было двадцать лет.

Ещё около тысяча двухсотого года до нашей эры, когда мой отец правил скифами от Одера до Днепра, я сбежала, дабы не продолжать кровопролитное наследие. Мне просто хотелось жить обычной жизнью, и отец проклял меня сам, ещё и вдобавок при помощи местных ведуний, наслав на меня вечную жизнь и соответственно молодость, которые, как ему казалось, сведут меня с ума. Но я приспособилась и как-то сумела адаптироваться к постоянным изменениям в мозге.