Место действия – Южный Ливан

– Я все понял… Не надо угрожать мне оружием… Я все понял… Скажите ему, чтобы он убрал пушку… Видите, я же не сопротивляюсь… Ну, пусть он уберет ее…

– Убери оружие, Зуфар, не пугай нашего гостя, – в голосе старика явно проскальзывают нотки удовлетворения. – Он просто молод и от того слишком горяч, на самом деле он вовсе не хотел вести себя непочтительно. Я прав, Шура?

Шварцман быстро и мелко закивал, с готовностью подтверждая правоту боевика.

– Да-да, уважаемый, меня просто не так поняли… Я вовсе не хотел кого-нибудь оскорбить.

– Видишь, Зуфар, он уже раскаивается. Убери пистолет.

– Как прикажешь, Муммит, – равнодушно процедил негр, усиленно двигая нижней челюстью.

Ага, значит старшего зовут Муммит, прозвище, конечно. Но прозвище достаточно красноречивое, само за себя говорящее. По-арабски аль-Муммит означает – умертвляющий. Ну-ну…

Пистолет исчез так же неуловимо быстро, как и появился, Зуфару нельзя было отказать в проворстве и сноровке при обращении с оружием.

Интересно потом будет потягаться. Шварцман криво улыбнулся и медленно опустил руки, разворачиваясь к сидящим за столом. Краем глаза успел уловить жест одного из боевиков, прячущего что-то за пазуху. Видимо тоже держал его на прицеле. Хорош бы он был, если бы не удержался и попытался заломать негра! С пулей в позвоночнике особо не повоюешь!

– Подойди ближе, садись с нами за стол. Будем говорить, – желтые ястребиные глаза старика смотрят внимательно, пытаются проникнуть в самую душу, прочитать спрятанные в глубине потаенные мысли.

Один из боевиков чуть подвинулся к стене, освобождая самый край грубой лавки, и Шварцман осторожно присел на нее, опасливо косясь в сторону предводителя бандитов. Тот вроде бы остался удовлетворен осмотром и даже как-то помягчел на вид.

– Я, и мои братья ведем священную борьбу за свободу палестинского народа, за возвращение принадлежащих ему земель, – начал он нараспев. – Борьба эта тяжела, требует больших жертв от каждого палестинца.

Каждый, должен внести в нее свой посильный вклад, лишь тогда мы сможем изгнать нечестивцев из священного города и воссоединиться с нашими соотечественниками, отрезанными от нас чужой территорией. Лишь тогда для гонимого всеми народа настанет лучшая жизнь.

"Ага, пошли проповеди о священной войне, значит, сейчас будет давить на национальное самосознание, пытаясь получить оружие даром, – сообразил Шварцман.