Тучи над Боснией

Нужно было уходить из этого дома, мне почему-то стало страшно там оставаться, казалось, что мертвецы сейчас встанут, и будут тянуться ко мне своими холодными руками. Я хотел убежать, но нужно еще было сжечь дом, ведь мой дом сожгли, значит, и я должен был обязательно сжечь их дом. Тогда я пошел на кухню, нашел в буфете свечку, зажег ее и оставил гореть на полу, потом открыл газ на плите, сразу все конфорки. Потом не помню… Кажется я пошел искать тех, кто убили мою жену и сына, а может быть и нет… Не помню… Мысли путаются… Газ взорвался, я слышал взрыв, но к тому времени ушел уже далеко… Потом я искал убийц… Потом… Нет, не помню…

Серб закрыл лицо руками и принялся медленно раскачиваться, изредка глухо постанывая.

На замерших рядом русских он больше не обращал никакого внимания.

– Профессор, он совершенно не в себе, надо скорее уходить, пока он отвлекся, – тихо шепнул по-русски Андрей, осторожно приподнимаясь.

Владимир Михайлович ответить ему не успел, потому что серб вдруг отнял руки от лица и судорожно схватился за лежащую на земле двустволку.

Лицо его искривила злобная и вместе с тем торжествующая гримаса.

– Ага! О чем это вы тут сговаривались?! Думаете, я сошел с ума и ничего не слышу?! Нет, хорватские собаки, вам не удастся меня обмануть! Теперь-то я понял, вы те самые, кто отобрал у меня дом и семью! Что явились и за моей жизнью?! Но нет, так легко вы ее не получите!

– Подождите! – отчаянно вскрикнул профессор, видя, что серб вскидывает ружье к плечу.

 – Вы ошибаетесь! Подождите!

Крик его потонул в жутком грохоте выстрела. Профессор, получивший заряд крупной дроби в грудь опрокинулся навзничь, глухо стукнувшись затылком об невысокий каменный бордюр. Серб же, дико взвыв и выронив ружье, завертелся волчком на асфальте, прижимая к животу изломанные окровавленные руки с неестественно торчащими под немыслимыми углами пальцами.

Андрей, парализованный внезапностью происшедшего, несколько секунд тупо смотрел то на него, то на замершего без движения профессора. В ноздри лез горько-кислый пороховой дым, ружье с развороченным раскрывшимся зазубренными лепестками стволом сиротливо лежало между двух окровавленных людей. «Левый ствол был забит землей, и при выстреле его разорвало», – как-то вяло и отстраненно подумал Андрей.