Возвращая долги…

А мне, старик, не поверишь, действительно страшно…

Я про себя подумал, что очень даже поверю. Чего уж тут не верить, если страх так и пер из моего одноклассника тяжелыми смрадными волнами, которые не мог заглушить даже стойкий перегар иностранного самогона. Вслух же я произнес нечто другое:

– Чего это мне хорошо? Чем я от тебя отличаюсь? Вместе же приехали, ты еще и старший к тому же. Сам же меня сюда заманил.

– Вот потому и заманил, – обстоятельно кивнул одноклассник. – Ты что думаешь, Фима Федорцов дурак? Нет, брат, Фима Федорцов далеко не дурак.

А где-то даже очень умный парень. Ты же служил в этих местах, так? Так. Что думал я об этом позабыл? Не-ет, шалишь, брат! Служил здесь, значит хоть как-то знаком с местными нравами и обычаями. Плюс живешь с осетинкой. Тоже немаловажно.

– Она только наполовину осетинка, мать у нее русская, – автоматически поправил я.

– Не важно, – отрезал Фима, решительным жестом руки отметая все мои попытки возразить. – Она же тебе даже адрес своих родственников дала! Вот и выходит, что ты здесь почти что у себя дома, а я будто кур в ощип попал.

Да еще сразу под артобстрел! Тоже понимать надо!

– Господи, да не было ведь никакого обстрела! – уже не выдержал я. – Уймись ты, наконец! Стреляли по селам в нескольких километрах от города. Вот там да, там люди под обстрел попали. А ты тут сидишь сопли распустил невесть из-за чего. Еще мужик, стрингер, бля! Слово-то какое для себя изобрел! Самому не стыдно, причитаешь, как баба беременная!

– Черствый ты человек, Андрюха! – Фима обвиняющее уставил в меня ходящий туда сюда в такт покачиваниям его тела указательный палец.

 – Черствый и злой! Даром, что художник! Не буду больше с тобой пить! Все! Сиди здесь один, а я… Я удаляюсь!

Гордое окончание фразы малость подпортила неудавшаяся попытка величественно встать с подоконника. Подломившиеся не вовремя, ноги отказались держать вертикально шатающийся организм и набульбенившийся стрингер сделав несколько неверных заплетающихся шагов тяжело рухнул на кровать.

Не на свою, между прочим. После чего с минуту повозившись, мощно захрапел. Ну, слава богу, пусть дрыхнет, болезный, лишь бы не облевал мне постель. Хотя, черт с ним, если что, потом просто поменяемся местами и пусть сам спит в своей блевотине.

Спать не хотелось. Глотнув еще виски, уже плескавшегося на самом донышке опустошенной бутылки, я с ногами забрался на подоконник и закурил, поглядывая на спящий город.