Возвращая долги…

Лопухнулся, братишка, теперь вся эта красота зря пропадет, не обращенная так сказать в приток свободно конвертируемой валюты в дырявый карман мэтра изящных искусств.

– Какой уж тут мольбертик, – невозмутимо парирую я. – Когда с твоими кофрами и штативами еле в машину влезли. А эту, как ты ее назвал? Поллитру? Так я думал ты захватишь… Кто из нас в конце концов организатор этой поездки, я, или ты? Кто должен заботиться о поднятии боевого духа и материально-техническом обеспечении?

Фима замолкает, крыть ему нечем.

Действительно в эту поездку меня сманил он. Причем не просто сманил, а уламывал чуть ли не неделю, постоянно надоедая телефонными звонками и оббивая порог моей студии. Приспичило, видите ли ему ехать в Южную Осетию, делать фоторепортаж для какого-то западного издания о жизни осетинских сепаратистов. За весьма хорошие деньги между прочим. Вот только одному ехать ему было то ли неудобно, то ли страшновато, потому он и решил подписать под это дело меня, заманивая длинным заокеанским долларом, или, по желанию, более увесистым евро. Обещал даже официально оформить в качестве собственного ассистента. Повлияло на этот его выбор, в основном то, что еще со школьной скамьи, мы с ним довольно тесно дружили, и, что гораздо более редко встречается, продолжали общаться и после окончания школы и совершенного и бесповоротного разделения путей во взрослой жизни. А еще у меня присутствовало некое художественное образование, пусть неполное и незаконченное, но где-то и как-то могущее пригодиться в работе. Ну и конечно последнее, но скорее всего главное соображение, это то, что я когда-то много лет назад служил в этих краях срочную, отдавая священный долг Родине.

Поддавшись романтичному порыву бестолковой юности и вместо того, чтобы по примеру сверстников всячески стараться откосить от оной почетной обязанности, я сам пришел в военкомат, и обрадованные моей сознательностью работники этого почтенного заведения, на радостях зафигачили меня в самую на тот момент жопу. А именно, как раз в Южную Осетию, в полк внутренних войск.

Вспоминать о своей службе, а тем более рассказывать о ней кому-либо, я не любил, уж больно много в то время произошло со мной такого, что любой нормальный человек постарался бы поскорее забыть, начисто выкинув из памяти. Но, как оказалось, в отличие от меня, Фима этой детали моей биографии отнюдь не упустил, отложил в дальний ящичек своей памяти, откуда и извлек торжественно, едва она понадобилась. Уговорил, короче, черт языкастый.