Возвращая долги…

 – Мне он не очень-то и нужен был, это все Наташка…

– Нет, вы не поняли, – заторопился я, понимая, что обязательно должен ей все объяснить, что это вопрос жизни и смерти.

– Вы не поняли. Просто это неправильный портрет. Вот он, почти готов, можете его взять, если хотите. Но лучше его порвать, иначе он может все испортить…

Я спешил, захлебываясь и заикаясь, путая фразы и сам себя не слыша, в отчаянии понимая, что никак не могу подобрать нужных слов, что кажусь ей сейчас полным идиотом. И от этого сбивался еще больше, удивляясь, как она вообще до сих пор еще меня слушает, вместо того, чтобы просто встать и уйти.

Но она слушала, внимательно глядя мне в лицо, сосредоточенно хмуря брови. Слушала, и я продолжал:

– Вы только не отказывайтесь сразу, обещаете? Можете не соглашаться, но и не отказывайтесь, пожалуйста. Просто выслушайте меня и подумайте…Обещаете? Вот. Я хочу нарисовать другой Ваш портрет, настоящий. Тот, на котором вы действительно будете выглядеть такой, как вы есть.

Будете молодой Шатаной. На фоне гор, рядом с боевым конем, в старинных доспехах…

– У Шатаны не было боевого коня и доспехов. Вы что-то путаете, художник, – рассмеялась она. – Но сама идея мне нравится. Считайте, что я согласна.

– Правда?! Вы на самом деле согласны мне помочь?!

Радость моя была так безмерна, что я чуть не пустился в пляс прямо посреди запруженного туристами Арбата.

– Правда, правда, что Вас так удивило? – улыбалась Луиза, глядя на мое горящее искренней радостью лицо.

– Тогда оставьте мне номер своего телефона. Я Вам обязательно позвоню. Когда Вам будет удобнее?

– Даже не знаю, – по ее лицу пробежало едва заметное облачко. – Когда вы хотите начать рисовать?

«Не рисовать, писать! Картины пишут, а рисуют на заборах!» – язвительно произнес у меня в мозгу кто-то неизвестный дежурную фразу любого художника. Но я вовремя взял это свое противно-ехидное «я» под плотный контроль и удержал обидную реплику внутри, не дав ей вырваться наружу.

Шатане, то есть, тьфу, Луизе однозначно была простительна столь распространенная оговорка, в ее прекрасных устах она звучала даже мило. Нет, положительно, в этой девушке меня восхищало все, включая и то, что обычно вызывало приступы глухого раздражения. Это было настолько новое и приятное чувство, что я даже немного его побаивался, старался не давать ему захлестнуть меня целиком, чтобы не потерять над собой контроль.