Шесть, шесть, шесть…

А в мае после суда я сама развозила вас обоих по домам… но отца я проводила только до двери… Он тогда не пустил меня в квартиру.

– Вот и я был здесь четыре года назад. Я тоже разговаривал с отцом раз в неделю. И тоже слышал, что у него все хорошо.

– А, знаешь, лучше бы ты иногда с ним не разговаривал, – женщина приподняла солнцезащитные очки на лоб, вытерла покрасневшие глаза черным кружевным платочком и, повернувшись к окну, закурила новую сигарету.

– Ты же знаешь, что я сам ничего отцу не рассказывал.

Он случайно увидел сюжет про Машу Коровкину по телевизору. Если бы я знал, чем все закончится, то сам лег бы в ванну и вскрыл себе вены… Серьезно…

– Прекрасно, и сегодня я занималась бы двойными похоронами, – женщина сделала пару глубоких торопливых затяжек и снова выбросила сигарету в окно. – Иногда следует думать, прежде чем что-то говорить или делать. Я просто удивляюсь, как такой разгильдяй, как ты, десять лет проработал хирургом и никого за это время не зарезал?

– Пациенты живучие попадались, – саркастически усмехнулся мужчина.

 – Даже, если бы я кого-нибудь и зарезал на операционном столе, то никакой трагедии не случилось бы. Горбольница – это не клиника пластической хирургии, там все просто, без претензий. Но, ничего, теперь ошибка моего профессионального выбора исправлена. Я лишен лицензии на три года, а твой Плевако не сумел отсудить даже штраф за упущенную выгоду и моральный вред.

– Спасти твою лицензию могли только такие корифеи, как Генрих Падва или Анатолий Кучерена.

А мой муж пока всего лишь Виктор Астапов, и будь ему благодарен за то, что он взялся тебя бесплатно защищать и тебя реально не посадили.

– Да я бы лучше три года реально отсидел, чем превратился в бомжа-должника.

– Ты еще можешь подать апелляцию в Верховный Суд.

– Ты думаешь, это что-нибудь изменит?

– Я думаю, надо было в свое время внимательно смотреть, что эта Маша Коровкина подсовывала тебе вместо расписки.

– Надо было…, не надо было, – хмуро огрызнулся мужчина.

 – Сам накосячил, – сам и пострадал. Вот только что мне теперь дальше делать? Честно говоря, я очень рассчитывал на отца, а теперь не удивлюсь, если меня обвинят в его убийстве.

– Не говори ерунду, с тобой ничего непоправимого не произошло, – с редкостной смесью раздражения и утешения ответила женщина. – Я, конечно, со своей научной зарплатой помочь тебе ничем не могу, да и муж тебе тоже денег не даст. Он сейчас строит загородный дом.