Ржавчина

– Салют! Как отдыхается? – вкрадчиво поинтересовалась сочинительница.– Вы помирились?

– Жанна не пришла…, – убитым голосом, словно сообщая о её смерти, ответил Вадим.

– Как не пришла? Но она хотя бы позвонила?

– Нет.

– А это уже действительно серьёзно! – взволновалась Диана.– Но ты хоть что-то сделал? Позвонил в полицию, в больницу, в морг?

– Нет, – растерянно ответил Морозов, почему-то даже не подумавший об этом.– Я и телефонов туда не знаю.

– Ну, ты настоящий…, – писательниц замялась, подбирая нужное слово, – раздолбай.

Хорошо, я позвоню сама. А то ты всё равно не сможешь объясниться.

Вадим не зная, что сказать в ответ, сконфуженно промолчал.

Коренные жители автономной провинции Кальвенарес, разговаривали на собственном диалекте, настолько отличавшемся от основного государственного языка, что их зачастую не понимали даже жители соседних областей, а не только иностранцы. Тем не менее, многие кальвенарцы, мечтавшие о собственной государственности и упорно подчёркивавшие свою самобытность, повсюду, в том числе и в присутственных местах, разговаривали исключительно на собственном наречии, демонстративно делая вид, будто не понимают других языков.

Морозов, как и большинство некоренных обитателей Восточного предместья, за пять лет жизни в этой автономной провинции выучил от силы полсотни самых расхожих кальвенарских слов и выражений и вряд ли смог грамотно объясниться по телефону с местными врачами или полицейскими. Зато Диана Мантальго, прожившая в Карпелье без малого двадцать лет, владела кальвенарским наречием в совершенстве. Она вообще была настоящим полиглотом. В своё время, не доверяя переводчикам, Диана писала бестселлеры о Кларе Брант одновременно на французском, английском и немецком языках. А за время работы в Москве она прекрасно овладела русским и более-менее сносно говорила на итальянском и испанском языках.

Диана, приняв смущённое молчание Вадима за знак согласия, лаконично пообещала: «Я тебе перезвоню…» – и повесила трубку.

Морозов, выставил привезённые из ресторана бутылки и морепродукты на кухонный стол, проглотил без закуски рюмку водки, и впал в привычную для пьющего интеллигента рефлексию.

А, действительно, почему он не стал искать Жанну ни в больнице, ни в полиции? Не знал телефонов? Ну, так мог посмотреть в Интернете или пойти туда сам. В стотысячном Карпелье было только две больницы – старая и новая – и всего один полицейский участок.