Салочки. Я тебя догнал

Мне мало! Поэтому вздернул ее вверх и буквально впился в мягкие, податливые пухлые губки. Смял их, не встречая никакого сопротивления. Напротив…

Карина огрызнулась, укусила, и во рту появился металический привкус крови. Это еще больше завело, заставило посмотреть в черные глаза и утонуть в них. Потому что то, что там отражалось, можно было назвать одним словом: безумие…

Мы оба безумны. Я – в своем неконтролируемом вожделении сестры лучшего друга и эта восемнадцатилетняя стерва, еще недавно методично вбиравшая мой член в рот.

В ответ сжал ее грудь, перекатывая между пальцами соски, приподнял Карину и посадил на умывальник, подвешенный над полом. Тот скрипнул, явно протестуя против подобной нагрузки, но кого это волновало.

Она вскрикнула, когда тела коснулся холодный кафель, и попыталась оттолкнуть. Нет, девочка, сама напросилась.

Зафиксировал ее и развел ноги в стороны. Приподнял за задницу и сдернул проклятую кожаную преграду. На ней были крошечные бесшовные черные трусики.

Она попыталась инстинктивно сжаться, но я не дал.

Приникая губами к груди, услышав ее сдавленный стон. Она запустила руки мне в волосы, вцепившись в них.

Одуряющий аромат Карины сводил с ума, вкус кожи был таким невероятным, словно я слизывал с сосков амброзию. Девочка жалась ко мне, дрожа всем телом, а я головкой упирался между ее ног. Хотел сделать все быстро, унять безумный пожар, но она прошипела:

– Кровать!

Не споря, подхватил ее, осыпая тело поцелуями. Она стала извиваться на мне, обхватив торс ногами.

Влажная, ждущая, зовущая. Она улыбалась, отклоняясь назад, сжимала меня так сильно, что сложно было поверить, что в девочке столько мощи.

Горячая, идеальная, страстная, Карина отзывалась на каждое прикосновение, словно была идеально настроенной гитарой. Такая женщина была подо мной впервые, и я не хотел медлить больше ни секунды.

Я должен быть в ней, должен наполнить ее до отказа. Чтобы она стонала, выкраивая только мое имя. Чтобы царапала спину своими красными ногтями.

И я бросил ее на огромную кровать одной из спален, навис сверху, срывая мешающие чувствовать ее трусики.

Подошел ко входу и нажал головкой. Стерва! Узкая, словно там никого никогда не было.

Но думать об этом я просто не мог. Все заслонило бешеное желание, вырывающееся наружу. Оно сметало остатки разума, пробуждая первобытное рычание.

Сейчас! Здесь! Моя! Толкнулся в нее глубже. Карина в ответ зашипела, выгибая спину. И еще, еще, глубже. Я обязан наполнить ее до конца.