Шоу драконов. Наездница

Я лишь заметил легкое удивление. Что ж. Я и сам был немного шокирован развитием событий.

– Съезд послезавтра, но на нем собираются выслушивать не вас. Надеюсь, Регнар сможет оклематься, он…

– Забудьте про Регнара Перейя. Теперь Верховным правящим шести полисов стал я. На съезде пройду инициацию и все оформлю, а пока мне нужно максимально быстро войти в курс дел. Особенно в части солитдарского теракта.

Гарвард уже не скрывал своего настроя. И был он далеко не радужным. Согласен, вверять такую власть молодому мальчишке, а по меркам большой политики я таковым и являлся, означало чистейшее безумие.

Но мне не впервой брать ответственность на себя. Отец прав. Время для подобного не наступит никогда. Подходящего момента не существует, есть лишь обстоятельства. Наконец Хортон понял, что сейчас лучше не стоит вставать у меня на пути. Коротко кивнул, поднимаясь:

– Вер Перей, в течение часа предоставлю всю информацию, которую смогу скомпоновать.

Он повернулся ко мне.

– Отчет о происшествии, о котором говорил отец, положите сверху.

Сказал это, не поднимая головы от документов. Буквально кожей почувствовал вспышку бешенства. А это уже интересно. Чтобы подтвердить свои опасения, задал последний вопрос, на этот раз глядя прямо мужчине в глаза:

– И еще хотелось бы получить отчет о последнем проекте отца, над которым он работал эти дни.

Гарвард поджал губы и произнес:

– Здесь ничем помочь не смогу. Там высший уровень секретности, если понимаете, о чем я. Сможете получить информацию только непосредственного от него. А теперь прошу меня извинить. У нас много работы.

Хортон развернулся и покинул кабинет. В последнюю секунду выпустил Дар и незаметно для него «прощупал» его чувства более тщательно: гнев, злость, досада. И теперь их причина потихоньку начинала проясняться.

Дружба дружбой, но Председатель правящих Нортдара был не согласен с тем, как все вышло. Не считал меня достойным этого. Наверняка до последнего не верил, что решусь занять высший пост. Я и сам не верил.

Только вот отец сколько угодно мог расписываться в собственном бессилии и потере хватки, но одно он предусмотрел: информация про мою дочь все еще не достигла уровня гласности, угрожавшего мне напрямую.