Верю-не-верю. Я тебя люблю

Что-то в том разговоре было важным, но что…

Отец три года назад предложил мне пригласить мою южную подругу. Сказал, что ради моего счастья готов потерпеть недельку девичий галдёж и даже любезно оплатит билеты.

Ада приехала, и все было прекрасно, а потом она стала дёрганой и нервной. В один из вечеров уехала с папой и пропала… На три года пропала. А отец сказал, что моя подруга оказалась шалавой и залетела на игры для взрослых. Я тогда и не знала про них ничего…

Не много знаю и сейчас. Лишь слышала, что их несколько и названия у них странные какие-то.

Как детские игрушки. Прятки, салочки. Ещё есть русская рулетка, и Сафронов упоминал про верю не верю. Голова кругом…

Мне почему-то показалось, что это очень важно. Вспомнить, о чем недавно говорила Ада. Тогда, после общения с ней по скайпу, мне стало плохо. Голова жутко разболелась, и я провалилась в сон, а когда встала, уже не помнила, о чем мы разговаривали…

Обхватила голову руками. Мокрые пряди волос свисали вниз. Вода с них лилась по плечам и шее, ныряя в ложбинку между грудями.

А я не могла вспомнить! Снова чернота…

– Ева, ты не хочешь… Ева? Что с тобой? Опять приступ?

Он возник рядом так резко, что захотелось смириться. Не отталкивать, а напротив, вцепиться в него. Что я к собственному удивлению и сделала, прошептав:

– Я не помню разговора с ней. Не помню, Игорь! И как в ванну залезла, не помню! И то, что до шести лет было, тоже не могу вспомнить… Никогда не могла. Почему у меня такие провалы?

Я висла на нем, но мужчина лишь обеспокоенно искал что-то в моих глазах.

Наверняка он не понимал смысла сказанного. И тогда меня прорвало…

– Я не помню своей жизни до шести лет. Совсем. Не помню маму и папу. Знаю только, что с ней что-то плохое случилось. Отец мне никогда не рассказывал. И сейчас я стала понимать, что провалов было гораздо больше. Я говорила со своей подругой, Адой, и не помню, что она мне сказала! Только на уровне эмоций…

Оттолкнула его и плюхнулась на кровать. Руки словно дрожали, а голова начинала раскалываться.

Игорь сел рядом и приобнял меня. Сафронов осторожно прижал меня, умудряясь поглаживать больной рукой.

– Она могла говорить что-то про твоего отца?

Я напряглась. Помню злость. Помню раздражение, что ощутила в момент, когда она высказалась. Я была несогласна!

– Она начала разговор первой, с ходу. Рассказала про то, что три года назад… Я плохо помню. Какие-то прятки…

Дальше мои руки оказались в его. Я подняла глаза. Он смотрел с пониманием.