В смысле, я супергерой?

И буду я либо кроликом подопытным, либо отправлюсь мир спасать. Ну уж нет.

– Ничего я ни для кого делать не собираюсь! Вон мне одного спасения на всю жизнь хватило. Теперь меня собственная дочь не видит!

– Зато я вижу, – расплылся в улыбке наш любитель бомжей и тунеядцев.

Я закатила глаза. Вот утешил так утешил. Сказать даже нечего на его уточнение. Я же с сожалением взглянула на Аню. И как мне теперь на работу ходить? Кормить ее?

Нет, конечно, воровать в таком виде тоже можно, но я же не так воспитана! Не могу я кого-то обделять.

Опустила голову на руки. С того момента как мы с Антоном Антоновичем столкнулись в подъезде, прошло уже часа полтора. На улице даже стемнело.

И как меня угораздило? Да все потому, что именно этот сопливый пацан меня видит. А остальные нет. В чем логика-то?

И все бы ничего, я бы с радостью тогда ответила ему, что все нормально, и спровадила. Но его обращение на лестнице меня буквально ошарашило.

Но вместо эпичного и болезненного падения аккуратно воспарила к потолку, а затем изящно приземлилась внизу на лестничной площадке. Немая пауза, и глаза участкового стали размером с блюдца, а он сам начал заикаться.

Дальше вообще Аня дверь открыла, хотя я ей строго-настрого запретила это делать в мое отсутствие, и уставилась на ошарашенного Антонова. Должно быть, она испугалась его реакции и решила, что ему плохо стало.

Потому что спросила, как он, своим тоненьким голосом. А потом добавила:

– На что вы смотрите?

– На твою маму.

– Но мамы тут нет.

И вот в этом месте любой нормальный человек сбежал бы и потом названивал мне крайне редко, опасаясь, что я его выдам. Но Антонов оказался под стать своим родителям, назвавшим сына Антон. В честь папы. То есть странным.

Он деловито почесал затылок за фуражкой и осмотрел меня от задравшейся в процессе полёта юбки до оставшихся стоять на верхней ступеньке туфель, а затем выдал:

– С этим надо разобраться.

Потом он попросил меня зайти в квартиру и зашёл сам. Под мое удивленное и явно ошарашенное лицо объяснил Ане, что ее мама, кажется, умеет летать и невидима.

Я своим пищанием подтвердила факт нахождения в комнате. И снова моя женская тридцатипятилетняя прагматичная логика дала сбой. Потому что дочь не испугалась и даже не дернулась.