Аида жизни

Много раз он думал о том каково быть там, наверху, но не приходил ни к чему. Сейчас же он видел наяву каково это упасть в самый низ. Последнее что он был в силах осознать, что он там же, где и бездна Челленджера. Только без всякой воды и живности, он полностью осушен.

"Её облик, сочетавшийся с редкой убедительностью речи, с огромным обаянием, сквозившим в каждом слове, в каждом движении, накрепко врезался в душу".

Теплое прикосновение матери всегда напоминало ему о нежности, красоте её черт и лица. Волосы её развеивались плавнее чем приземляется на воду павлин.

Они укрывали шею от горячих лучей, давали пристанище для Энрики, когда он погружался в них и обнимал её. Отец не блистал такой любовью к сыну, холод был очень близок к нему, и он проявлял его ко всем вокруг, иногда поддаваясь жене. Энрики был счастливым ребёнком, в узком обществе гавани все знали друг друга, и он имел успех в общении со многими. Его воспитание многие удивлялись, хвалили господа. Когда же детство пришло к концу, что тут происходит стремительнее чем в более цивилизованных местах, он стал помогать по хозяйству. Рыба чаще всего имела большой успех о покупателей и торговцев, и его семья не прошла мимо этого. На этот средний, но вполне достаточный доход, он жили, не думая о переезде, но и не заглядывая далеко в будущее. Энрики закрыл глаза, посмотрел далеко вверх, открывая свой кадык свету, и встал. Продолжать путь надо было незамедлительно.

4 глава: Тень

Издали в глаза Энрики начал виднеться силуэт постройки, с тенями падающими на пустынную гладь.

Все, кроме этой тени, были изогнутыми и плавными овалами, но эта была угловатой, резкой. По ней можно было понять, что её источник нечто не естественное. Хоть и сил на банальный бег не хватало, он ускорился как мог. Вдруг это спасение, или галлюцинации? Он не мог быть уверен уже ни в чём, даже в том что видел глазами, и слышал ушами. Обоняние не имело никакого смысла, ни ценности. Будь он рядом с водой, то может быть и почуял бы запах моря, но пока, тень приближалась к нему всё ближе и ближе. Солнце было в самом своём зените, прямо над его головой, делая из него мишень. Секунда за секундой он становился всё слабее, падше, а окружение более размытым, чем раньше. Глаза горели, толи от температур, толи просто за одно со всем другим телом. Всё сговорилось против него, и он не мог понять за что.

Наконец он дошёл. Перед ним стояла худая изба, с отпавшей крышей, со сломанными дверьми, рамками окон.