Шотландский ветер Лермонтова

Шотландский ветер Лермонтова

Максим Привезенцев

Книги о путешествиях #4

Михаил Юрьевич Лермонтов был не только особенным поэтом, но и личностью выдающегося масштаба. Человек, чей род имел шотландские корни. Истоки рода, места, где много веков назад жили предки поэта, решил исследовать Максим Привезенцев. Он отправился в мотопутешествие по Шотландии. Максим пытается найти ответ на вопросы: мог ли Лермонтов кардинально изменить свою жизнь, окажись он в Шотландии? Что случилось бы с Лермонтовым, окажись он в 1841-ом году в горах Шотландии, а не Кавказа? Параллельно в книге развивается сюжет, раскрывающий главные события в жизни Лермонтова, приводящие Лермонтова к фатальной развязке.

1831 июня 11 дня

Миша Лермонтов медленно поднялся вверх по лестнице, вошел в комнату на втором этаже и, закрыв за собой дверь, побрел к кровати.

«Глупый! – думал он про себя. – Чего, интересно, ты ждал? На что надеялся?..»

Усевшись на перину, Миша придвинулся к стене, оперся на нее спиной.

«Хотя… может, я просто этого еще не понял?»

– Мишель? – послышался из-за двери женский голос. – Я могу войти?

Юноша промолчал, рассеянно глядя перед собой. Мысли путались в голове, – осознание случившегося по-прежнему не наступало.

– Может, все-таки ответишь? – нетерпеливо спросили из-за двери.

Юноша вздрогнул, и покусав губу, сказал:

– Прости, задумался…

– Так я войду?

– Конечно!

Дверь открылась, почти бесшумно ступая по паркету зашла Елизавета Алексеевна. Ей не было и шестидесяти, и казалась она значительно моложе своих лет; только две детали могли выдавать истинный возраст – белоснежно-седые локоны, выглядывающие из-под чепца, и усталые, выцветшие глаза, некогда бесконечно зеленые, точно луговая трава, пропитанная утренней росой.

– Так что случилось, Мишель? – участливо спросила бабушка.

Юноша посмотрел на нее исподлобья, и она против воли на мгновение скривила губы. Тому виной служили его красивые карие глаза – наследие рода «Лермантов», столь нелюбимого Елизаветой Алексеевной. Ничего во внешности внука больше так не смущало бабушку, хотя, вот ведь ирония, это была единственная приятная деталь во всем портрете юноши.