Кругосветное путешествие сквозь канализации

– Да уж –, буркнул Марк, не глядя на собеседника.

Ему совсем не хотелось разговаривать с незнакомцами, потому что с некоторых пор любой разговор в любой компании неизбежно заканчивался политической дискуссией, как будто дело происходило во Франции сто тридцать лет назад, когда Европу штормило от каждой новости по «Делу Дрейфуса».

– К сожалению, люди слишком рассеяны, как маленькие дети. А ведь, если внимательно присмотреться, то мы живём в самом центре интереснейшего спектакля –, воодушевлённо воскликнул старик.

– Да уж, вся жизнь – игра, а мы в ней актёры. Шекспир, вроде.

Марк скривил ленивую улыбку. Наверное, больше из жалости к этому старикашке. Разговоры с пожилыми людьми, как правило, навевали на него страшную тоску. Но незнакомец продолжал:

– Вы знаете Шекспира? Отрадно, что сегодня ещё находятся люди, которые не дают покрыться пылью классике. А как вы относитесь к философии? Платон, Аристотель, Гермес Тримегист? – не унимался назойливый гость.

У Марка всё больше росло убеждение, что старик немного не в себе, что было бы не удивительно – выглядел он лет то ли на шестьдесят, то ли на восемьдесят.

Указав пальцем на светлый рубец, пересекающий бровь, он с раздражением отвечал:

– После маленькой случайности, которую немного не предусмотрели в, как вы сказали, спектакле, и из-за которой я раньше времени оказался на пенсии, теперь у меня появилось достаточно времени разобраться с этими вашими Кантами, Гегелями и другими умниками.

Незнакомец, казалось, нисколько не смутился от такого резкого ответа.

– Случайностей не бывает, Марк –, мягко ответил он, после чего встал и бесшумно удалился.

Марк сидел ещё некоторое время глядя куда-то вдаль. Его внутреннее состояние сейчас напоминало ту пустыню, в которую превратилась некогда цветущая земля близ Карпатских гор после того, как по ней прошлась адская машина войны. Отсутствие интереса к изучению нового, асоциальность, демотивация и полнейшая апатия плохо поддавались лечению у бывших фронтовиков.

Внешне почти здоровые люди частенько представляли из себя оболочку с разрушенной до основания личностью изнутри. Из самых сильных чувств особо выделялся неприятный диссонанс от жестокого обмана, жертвой которого довелось стать, но в чём тяжело признаться самому себе. Уже собираясь уходить, Марк заметил на краю скамьи небольшую книжицу. Судя по всему, толстый переплет когда-то был окрашен в коралловый цвет, но от времени изрядно потускнел.