Нити жизни

Обязательно чтоб потекла. " Но совершенно не обязательно туда идти. – В речи его собеседника, вдруг появился одесский говорок.

– Так и что мне надо было делать? – Улыбнулся Антон.

– Не уходить. Это, по-моему, очевидно. – Его странный знакомый и с удовольствием закинул ногу на ногу.

– Ну, он все равно уволил бы. – Антон попытался сразить собеседника логикой и снисходительным тоном.

– Может и уволил бы, а может и нет. А может его завтра бы кондрашка скрутила бы или самого уволили. Да мало ли чего могло бы быть.

А так ты только ему помог. Еще и заявление писал. Писал ведь?

Писал Антон заявление. Несколько раз переписывал и всё комкал листы бумаги и бросал их в мусорную корзину. А секретарша босса Юлечка, недоуменно смотрела на него и выдавала новый лист, раз за разом.

Собеседник же Антона с какой-то тоской смотрел в небо и бормотал, нечто непонятное -

Хлебы смерти тебе предложат,

А ты не ешь;

Воду смерти тебе предложат,

А ты не пей…

– Ну, он сказал, что так будет лучше …

– Я про это и говорю.

 – Он почти кричал – Не знает он, как будет лучше. Не может он этого знать!

Полицейские испуганно посмотрели в их сторону и почему-то заторопились. Но заторопились не к ним, а совсем в другую сторону. И быстро ушли с маленькой площади на которой сидели Антон и его неожиданный знакомый.

И вдруг выглянуло солнце и почему-то запахло весной. И так стало от этого запаха тоскливо, как будто природа прощалась и напоследок одаривала его тем, что он никогда больше не переживёт.

– У тебя есть ещё водка? – Спросил Антон глухо.

– Ещё? Да ты эту даже не начал. – Захохотал незнакомец.

И действительно в руках Антона была непочатая бутылка. Только этикетка была не та. Похожа, но другая – " Очищенное вино. Наследниковъ А.А. Коровкина въ Калязине".

– Как тебя зовут? – Спросил Антон, закуривая новую сигарету.

– Меня-то? Да, по-разному, зовут. Ты можешь называть Агафоном.

– Агафон? Серьёзно?

– Если серьёзно, то как меня только не называли.

Но Агафоном я стал зваться в 1907 году, когда знакомый околоточный надзиратель, выписывал мне паспорт. Он не захотел вписывать моё, ставшее за много лет привычным, имя и написал созвучное -Агафон.

Антон ещё раз всмотрелся в этого странного человека. Он был одет широченные черные штаны и такого же цвета пиджак, белую в голубую полоску рубашку без воротника, и серого цвета кепку.