Счастливчик Лукас

Но даже если бы герцогские глашатаи прокричали бы об этом в окно нашего дома, то какое бы мне до этого дела? Когда пропал наследник, маленький Вильгельм, я был совсем крохой и слышал об этой истории только от родителей и от тебя, Михен. Так что никакой награды мне не получить, ибо я ровным счетом ничего об этом не знаю. То есть я не могу рассказать ничего, чего бы не знал самый последний болтун нашего герцогства.

При этом Лукас выразительно посмотрел на своего друга, как бы не подчеркивая, кого именно он считает самым наипоследнейшим болтуном герцогства.

Михен этого не мог не заметить, но не придал этому ни малейшего значения, а напротив продолжил повествовать с самым наиважнейшим видом.

– Ничего интересного об этой давней истории никто и ничего нашему добрейшему герцогу сообщить не мог бы ни в каком случае, поскольку все, кто что-то могли бы рассказать о случившемся с наследником Вильгельмом давно мертвы и нашему справедливейшему герцогу это прекрасно известно, так как он и приказал с ними когда-то разделаться, дай Бог ему доброго настроение и всяческого благополучия.

И хотя о случившемся до сих болтает вся столица, и все по большому секрету, но нашему герцогу нисколько не нужно, чтобы кто-то напоминал ему, как он разделался с собственным сыном только за то, что не был ему отцом. Зол-то он был скорее на герцогиню, а мальчик Вильгельм был лишь напоминанием о том, как непостоянны бывают женщины. Но упаси Бог, кого-нибудь начать подобный разговор со светлейшим нашим господином герцогом – он хоть и при смерти, но палачи Лютой башни вполне себе в здравии и на лету поймают любой его намек.

– Так зачем же герцог объявил награду?

– А затем, любезный мой Лукас, что наш мудрый властелин, храни его Святой Сильвестр, как бы тяжело он не хворал, он даже на смертном одре крепко держит бразды правления и взгляд его по-прежнему остр. И он не может не видеть, как курфюрст Ансельм, добрый наш сосед тянет руки к его герцогству, надеясь присоединить это герцогство к своим владениям после смерти их светлости, а может и не дожидаясь его смерти.

Лукас смотрел на толстого Михена со смесью зависти и недоверия. Он понимал, что его друг попросту повторяет болтовню своего отца, который будучи владельцем пивной узнавал самые любопытные сплетни одним из первых. Но все же не хотел вот так вот запросто верить всему, о чем говорил Михен. Тем более, что болтал он и теперь, и всегда, с таким важным видом, как будто был не сыном корчмаря, а первым министром государства.