Время

Они были блестящие, металлические, разных оттенков и что самое главное, внутри у них происходило какое-то движение. Некоторые были Максиму даже знакомы. Нет, он не знал для чего они и как называются, но нечто очень похожее, он видел в кино, только вот не мог вспомнить в каком, и что в этом фильме с этими штуками делали. Позабыв о своих страхах и бедах, очарованный мерным движением и блеском невероятно красивых вещей, он сделал шаг и вошел в комнату страшного начальника лагеря. Только он сейчас не думал о том, что с ним могли за это сделать, не вспоминал о том что произошло с ним сегодня.

Комната и все что в ней было, казалось, приветствуют его. Ему слышалось лёгкое шуршание и тихое постукивание, двигающиеся маятники и шестеренки, так загадочно отражали солнечный цвет, что отблески разлетались по стенам и потолку и создавали ощущение нового года. Маятники! Шестерёнки! Ну конечно, он знает, что это такое.

– Да, – неожиданно раздался голос у Максима за спиной. – Это часовые механизмы.

И Максим решил, что от такого испуга он непременно должен провалится сквозь землю.

Но поскольку под ногами был деревянный пол, то это даже и лучше, потому что сквозь доски проваливаться гораздо легче.

– Не пугайся! Мне кажется, что ты намереваешься провалиться сквозь пол. Но пока ты этого не сделал, позволь поинтересоваться, что именно тебя привело сюда?

Максим медленно обернулся и увидел в дверях человека, который наверное должен был быть начальником лагеря. В дверях стоял высокий лысый старик, в спортивном костюме и резиновых сапогах, с очень строгим выражением лица.

Поскольку пол под Максимом проваливаться не собирался, то надо было что-то отвечать, а в голову, как на зло, ничего не приходило. В таких случаях, оставалось молчать и упрямо смотреть под ноги – это уж он делать умел, как никто другой. В конце концов, взрослые лучше знают, что положено говорить в таких случаях и помощи Максима им явно не требуется. Крика вот только он не любил, но кричать начальник лагеря, вроде бы не собирался.

– Сдается мне, что ты намерен молчать, как партизан.

И это, как я понимаю, твоя принципиальная позиция.

Сказал он, стаскивая резиновые сапоги в прихожей.

– В таком случае, почему бы тебе для начала, не снять свои сандалии. Как тебе такая идея? Я не люблю, когда в помещении ходят в уличной обуви.

И пока Максим торопливо разувался, лысый старик подошёл к шкафу и осмотрел богатство, стоящее на полках.

– Я ничего руками не трогал. – торопливо проговорил Максим.