Туда, где фабрикуют облака

Люди будто бы не старались оставить после себя свое бренное тело, а наоборот, с большой упертостью, бросаясь идеями и мыслями, желали стать чем-то большим – возможно, духом этих мест. Они верили двум вещам: силе голоса и свободе.

Обернувшись на обильное число этих запрещенных мыслей, бушующих как в океане ничто, можно было сказать о величии этих идей. Ведь чем ниже пал человек, тем громче он кричит; великаны переговариваются шепотом.

Но о свободе и говорить не приходилось. Раз за разом мыслепреступников вылавливали и стирали память, стены закрашивались и охранялись, пока не появлялся еще один человек, что напишет на стене свои мысли, и все начнется сызнова.

Казалось, будто это уже не люди общаются со стенами, а стены, накопившие в себе столько идей, сами стали разговаривать с нами, обреченными на вечное бичевание разума. Словно свобода – это не об отсутствии границ, а об их сужении и расширении.

Дверь с номером 45-1 практически не выделялась от рядом стоящих: те же контуры, те же углы и сенсоры, проверяющие всех входящих и выходящих для защиты от преступлений.

Разница лишь в цифре, что помогала найти свое пристанище среди бесконечного множества других; и в открытости входа, что серьезно выделяло дверной проем Лили Браун.

Изнутри доносились странные звуки, которые свободно гуляли по коридору, будто являлись обыкновенными жителями: то раздастся всхлипывание, то пробежит смех, то появится какое-то завывание – в сумме не дававшее ничего конкретного о том, что происходило на самом деле.

Одной рукой я аккуратно обхватил кобуру, а второй постучал по двери:

– Мисс Браун, это вы? Мы можем поговорить?

Наступила тишина. Казалось, тот, кто был внутри испарился или по крайней мере, очень надеялся на нашу в это веру. Но, окончательно убедившись в настырности и беспечности пришедших, спустя несколько минут послышались чьи-то шаги.

– Кто это? – донесся женский голос.

– Полиция Республики, мем. У нас несколько вопросов по поводу строго дела, касаемого самоубийства бывшего сожителя.

В дверном проеме показалась красивая женщина в ночной сорочке; глаза ее были голубы, как море, но спокойствия это не приносило, так как оно может быть тихим и нежным, а может бушевать, сокрушая скалы, снося все на своем пути.

– Каламбур и только, – ответила Лили и вздрогнула. – Никакого предупреждения, звонка и даже назначения встречи… Вы меня поражаете своим невежеством!

– Мы вам звонили, но так и не застали в нужный час, – спокойным тоном ответил я.