Воспоминания Олигофрена. Я – самое фантастическое преступление моей мамы

Исследую. Пытаюсь понять. Ничего особенного. Работа, как работа. Со своими специфическими рисками. Со своими особенностями и хитростями. Я пытаюсь найти текст, который заставит идущих мимо останавливаться и вставать в очередь. В очередь к моему объявлению. Вот например такой текст: «Продам последнюю рубашку!» Примерно три обращения за тридцать минут. И обязательно взгляд, ощупавающий мою грузную фигуру в неопрятном костюме, грязных ботинках, с позорящим звание гражданина полиэтиленовым, местами надорванным, пакетом.

Я – позорище Старого Арбата. Его чернь. Его дно.

Пытаясь объяснить, что немецкая разведка не могла обмануть товарища Сталина, Виктор Суворов рассказал нам наконец, как попался «профессионал» Гиммлер, пытаясь затеряться в необозримых полях военнопленных. У всех одежда рваная, документы потёртые, размытые. А у одного солдатика формочка чистенькая чистенькая, новенькая преновенькая. А документики – новейшие! Новей не бывает: чистенькие, хрустящие, печати яркие отчётливые…

Суворов рассказал о немецком «профессионале», который пытался обмануть самого товарища Сталина.

А заодно рассказал обо мне.

У одного не очень известного психолога, позиционирующего себя, как весьма состоятельного человека, ученики на тренингах и за их границами обсуждают планы ограбления «дорогого» «учителя». Мои ученики НИКОГДА и в мыслях не имели меня грабить. Моя нищета общеизвестна. Я настолько нищ, что даже самые нищие из моих учеников искали способ помочь мне: кто гривну находил, кто две…

Стою. Каждые полчаса я меняю свои каракули.

Но читают плохо. Обращений мало.

Но я терпелив. «Художественная резьба по вашим мозгам». Обращений мало – три – четыре за полчаса. Меняю текст. Я заметил, что слова «Ваш» и «Ваши» увеличивают число обращений с 1—2 до пяти-шести! Еще бы парочку-троечку таких же слов в союзники… Уже потом, в век Интернета я смогу уверенно сказать: пиарятся совсем на других словах и образах. МаркетГрид специализируется на текстах типа: «Все в шоке!»

Но сейчас 1992-ой год. До стрельб на Центральном Московском полигоне ешё безумно далеко, и никто не знает, что будет дальше.

Включаю слово «смерть». «Какой смертью Вы не умрёте в этом году?» Каждый второй тормозит и вчитывается. Смотрят на меня, потом на текст, снова на меня… и бегут дальше. Я прорвался к тексту-ключу!!! Теперь предстоит выработать технологию превращения обращений в заказ.

Рубль – это огромные деньги.

Выйдите на улицу и попробуйте заполучить один рубль с прохожего.