Воспоминания Олигофрена. Я – самое фантастическое преступление моей мамы

Там, на этом поле понял я, что смерть она всегда рядом с нами. Только не успеешь сообразить, что сделать, и она тут как тут. Как я тогда понял, что надо эти детонаторы вырывать – уж и не знаю. Но сработала во мне какая-то странная пружина – и открыла мне движение ведущее к жизни.

А мы все на Алом поле живём. Только мало кто эту истину понимает. Пока сам на то поле не попадёт…

Уже много лет спустя ехали мы по Челябинску в троллейбусе – а я в Челябинске часто бывал, да в центр до той поры не попадал ни разу.

И не знал. А тут едем мы и водитель в микрофон, как водится, объявляет: «Следующая остановка – Алое Поле». Я как услышал – вздрогнул. И стало мне не по себе. Оказывается это центральная площадь в Челябинске так называется. И вспомнил я тогда другое название: Красная площадь. А ведь тоже по сути – Алое поле! А она и вправду Алая…

Красной площади – тишина…

АЛОЕ ПОЛЕ. УМАНЬ

mm

Аня спрашивает Ваню:

– Что отличает мужчину от женщины?

Ваня не задумываясь отвечает ей:

– Ум, Ань!

mm

Марьяшу и Маньяшу – сестёр – близнецов все окружающие называли не иначе, как «Мани».

И если задавался вопрос:

– У кого можно списать решение задачки? – в ответ часто можно было услышать незатейливое:

– У Мань!

mm

Когда тётя забывала что-нибудь вовремя выключить или включить, она самокритично проговаривала:

– Ума – ни!

mm

Вы можете немало раз прочесть, что одно из первых, крайне неприятных окружений советских войск летом 1941 года произошло под Уманью.

Но нигде пока я не встретил подробного описания этого окружения

mm

От Киева до Одессы 464 километра. Где-то посередине этой трассы находится город Умань, от которого идет ответвление на Крым…

Умань – это развилка, где можно повернуть и на Севастополь, и на Одессу…

mm

Затумань… затумань…

Затуманились глаза!

Начина, начина

Начинается война.

Разлива… разлива…

Разливается гроза

Ждёт она его три года

Да напрасно ждёт она…

mm

Он дико хотел спать.

Ничего больше в этой жизни он не хотел так сильно.

Но спать было нельзя.

Глаза слипались, но он разжимал веки руками, разминал их, тёр…

Он играл текстами, параллельно пытаясь найти выход из окружающей его действительности.

Он смертельно хотел спать.

И если бы смерть не вилась так близко, он бы непременно заснул.

Смерть должна была наступить через четыре часа.

Он сидел запертым в странном здании.