В один конец

 – Карл не меньше твоего на этом помешан.

Да, тут она была права. Этот немец, пожалуй, торчал у приборов еще больше меня. Карл, с первого дня нашей экспедиции весьма болезненно реагировал на любые отклонения от нормы. Впрочем, немцы все такие, наверное. К своему стыду, я так и не узнал о нем ничего за несколько месяцев полета, даже не знаю, сколько ему лет. Выглядит на все сорок, как только тесты прошел.

– Ну да, согласен, Карл. Но сейчас его здесь нет, так что я не могу уйти. – Ответил я.

– Может тогда Васко тебя подменит? – не сдавалась Сара, кивнув на проходящего мимо испанца.

Но тот лишь замахал руками и поспешил удалиться, бормоча что-то на своем родном диалекте. Да, не удивлен. Этот парень никогда не любил возиться с кораблем.

– Сама видишь. – Буркнул я.

– Тогда Кейт? – предприняла канадка последнюю попытку.

– Этой американке я свою жизнь не доверю. – Отрезал я.

Сара фыркнула и удалилась, оставив меня наедине с приборной панелью. Только я вздохнул свободно, как появился Карл. Как обычно этот немец улыбался.

Мне даже казалось, что его глаза смеются над окружающим миром.

– Сара просила подменить тебя. Говорит, что ты весь день ничего не ел, переживает. – Выдал он на ломанном английском.

– Хорошо-хорошо, уже иду. – Пробурчал я. – Спасибо.

Обед не представлял из себя ничего интересно. Как обычно: пара тюбиков какой-то гадости. Я проглотил их так быстро, как только мог и заторопился обратно к приборам, но меня задержала Кейт.

– Андрей, почему ты ненавидишь меня?

– С чего ты взяла? – опешил я.

– Ты никогда не хочешь общаться, избегаешь меня и раздражаешься. – Сделала выпад американка, а я мысленно закатил глаза к небу.

– Извини, мне пора. – Я буквально оттеснил ее и вышел. Она мне не то что бы не нравилась, но и любить я ее не любил. Не знаю почему, но эта девушка меня раздражала. Может быть потому, что она была слишком болтливой и любопытной, не знаю…

Корабль резко тряхнуло. Я едва не упал. Еще рывок и еще. Затрещал корпус, снова качнуло.

Вдруг меня осенило: мы движемся не в ту сторону. Я рванул к Карлу со всей доступной мне скоростью. То, что я увидел в кабине пилота, стало для меня полной неожиданностью: немец лежал на приборной панели с синим опухшим лицом, в уголках его рта была пена, а шлем от скафандра валялся на полу. Не знаю, что на него нашло, но он снял шлем и принял ужасную смерть, задохнулся. Сейчас думать об этом мне было некогда: корабль стремительно несся к так называемой черной дыре.