Сигнал

«Девушка с экрана» не могла позволить себе показаться на людях растрепанной, и поскольку ее узнавали на улице – по несколько раз в день, – она должна была выглядеть улыбчивой и почти такой же красивой, как на экране, пусть и не при полном параде. Иначе люди стали бы сплетничать и даже, возможно, грубить. Она прежде всего выполняет роль красивой картинки. Выполняла. С этим покончено. Теперь я мало-помалу буду вливаться в течение обычной жизни. На этой уйдет время, я примелькаюсь и стану знакомым лицом, и только самые проницательные будут изредка меня узнавать и спрашивать, почему я осталась здесь, подразумевая, что меня уволили, а потом я состарюсь, меня забудут, и жизнь станет совсем похожа на самую обычную.

Оливия посмотрела на себя в зеркало. Пара морщинок, кожа не так эластична, как раньше, брови не так выразительны, но взгляд все такой же живой. Кроме того, ее гордостью были волосы. Она всегда помнила слова матери: «Женщина с красивыми и ухоженными волосами всегда будет казаться моложе! Особенно со спины…» На заботу о волосах Оливия не щадила сил.

Она взяла баночку ночного крема и растерла его по лицу, словно стирая одолевавшие ее сомнения.

Покончив с процедурами, она нашла в постели Тома, уткнувшегося носом в роман, который он пытался читать вот уже неделю. Оливия потянула у него из рук книгу, пока он ее не выронил, и потушила ночник. Определенно, даже без детей в этой семье всегда оставалось кого опекать…

Взволнованная историей с радио, она непривычно долго не могла заснуть.

Предложение работы ее очень взбудоражило, и в ней трепетали чувства, которые она испытывала пятнадцать лет назад, оказавшись перед микрофоном, – но разве она не бросила все, чтобы начать жизнь, наполненную другими вещами? Не было ли это доказательством того, что она жалеет о своем выборе? Нет, конечно нет. И именно поэтому меня так привлекает работа на маленькой станции. Ничего профессионального, только для удовольствия. Я получу все то, что мне нравится в этой работе, и никакого принуждения.

Оливия сердилась на саму себя, на свою неспособность расслабиться. Ей постоянно нужно было изобретать новые поводы быть начеку. Она мечтала о полном бездействии выходного дня, но помимо воли строила сотни планов.

В двенадцатом часу она стала наконец засыпать. Вероятно, ей приснился кошмар, потому что она проснулась, охваченная сильной тревогой. Ей было трудно дышать, и она почти испытала облегчение, открыв глаза. Оказалось, что на часах только час ночи.