Союз хищников

– Как тебя зовут? – поинтересовалась Людивина.

– Фред. Но все зовут Питбулем.

– Ты ведь знаешь Жозефа?

После недолгого колебания Питбуль кивнул.

– Он часто здесь отсиживался?

– Ага.

– Что можешь о нем сказать? Каким он был?

– Стремным.

– Тогда я тебя успокою: он мертв, – сообщил Алексис. – Вчера покончил с собой.

Новость, казалось, не тронула молодого панка, он только засопел.

Вокруг них скрипел сквот, ветер свистел в окнах.

– Почему ты считал его стремным? – настаивала Людивина.

– Он… он на самом деле стал стремным. Правда.

– А что, раньше был не такой?

– Вообще, он был тихий. Но какое-то время назад стал… странным, совсем.

– В каком смысле? Что-то делал странное?

– Говорил странно. Раньше мы иногда болтали, ходили вместе на де…

Панк понял, что сказал лишнее, и прикусил губу.

– Раньше вы ходили вместе на дело, – договорил Алексис. – Нам плевать, не волнуйся. Нас интересует только он, я же сказал. Ну так что? Чем он так тебя застремал?

Питбулю было трудно говорить открыто.

Он держался настороженно – типичный наркоман. Алексис стал настойчивее вытягивать из него слова:

– Слушай, либо ты осчастливишь нас и выложишь все, что знаешь, и тогда ты проведешь остаток ночи здесь, спокойно, без нас, либо я закрою тебя на пару суток, чтобы ты не мог ширнуться. Посмотрим, в каком состоянии ты будешь завтра вечером! Поверь, в четырех стенах без дозы ты скоро захнычешь, как тот дебил!

Страх ломки, страх остаться без привычной дозы снял все барьеры – зависимость была сильнее любой дружбы, любых страхов, любых тайн, и Питбуль сдался.

– Он изменился. Раньше он был неразговорчивый, но ничего парень. Ему можно было доверять. Ну, почти. Больше, чем обычно доходягам, которые здесь оказываются. Но в последнее время он изменился. Он перестал разговаривать. Только ругался на всех, оскорблял. Гаш с нами почти не курил. В нем появилась… самоуверенность. И… ненависть. Настоящая ненависть. Не такая, как у всех нас… Чувствовалось, что он вот-вот сделает что-то жуткое.

Он покончил с собой? Честно? Я даже удивлен. Думал, он готовит что похуже! Скажем… похищение детей из школы или что-то в этом роде.

– А он что, говорил тебе об этом?

– Нет, но когда изредка говорил со мной, то прямо… жуткие вещи. Я сам анархист, для меня не проблема спалить всю систему! Но он ненавидит людей. Это было нечто!

– Ты знаешь, что с ним случилось? Что его так изменило? – спросила Людивина.

– Его новые знакомые.