Шпага и меч

Девчонка дикая, кусается и царапается, поэтому пришлось связать.

Не слушая дальше, маркиз толкнул дверь и вошел. Зрелище, открывшееся ему, полоснуло по глазам так, что он даже покачнулся.

Девушка лет шестнадцати на вид, совершенно голая, со следами побоев на лице и теле, была привязана к кровати так, как это делают насильники, собираясь приступить к извращенному сексу. То есть ноги растянуты в стороны, руки заломлены за голову, рот заткнут, в глазах слезы.

– Они ее так привязали, – сообщила Лили от входа.

– Где одежда?

У Волка даже голос изменился.

Вообще эта сцена была настолько дикой, что ему захотелось взвыть и разнести все вокруг. Но врагов рядом не было, и он с трудом взял себя в руки.

– Она дралась с ними. Здесь с нее сдирали уже последнее.

– Прикажи принести что-нибудь. Не повезу же я ее голой.

Лили мрачно усмехнулась и извлекла из портсигара папироску.

– У моих девочек наряды не для улицы. Сам знаешь, там все наружу.

– Кухонных мальчишек раздень, – глухо буркнул Волк. Он был раздражен, и мадам не осмелилась спорить.

Оставшись с привязанной наедине, волчара придвинул стул и сел. Девчонка смотрела на него, не моргая. Застыла. Но мышцы подергивались.

– Так. Для начала давай определимся, – он уперся взглядом ей прямо в зрачки. – Я не враг. Сейчас развяжу тебя, не кидайся. Бить и насиловать не собираюсь. Это понятно?

Девчонка не двигалась, только смотрела. В глазах закипали слезы.

Волк вздохнул.

– Если бы собирался насиловать, развязывать бы не стал. Так удобнее.

 Ну?

Она сдавленно вздохнула и кивнула.

– Так лучше, – одобрил волчара и достал нож. Пальцы у него подрагивали.

Едва перерезал веревки, удерживающие руки девочки, как та ими прикрылась. Забыла даже кляп изо рта выдернуть.

– Ну-ну, – поворачиваясь к ногам, сказал Волк. – Не жмись, я уже все увидел.

Отцепил остатки веревок от кровати.

Девица, похоже, пролежала связанной несколько часов. Кровообращение в конечностях нарушилось. Волк потянулся, чтобы растереть ей ноги и тут же получил пинок в лоб.

Да так сильно, что слетел со стула.

– Ну ты! – рявкнул. И тут же остыл. Больно уж виноватый вид сделался у девчонки. Ударила, видать, просто на автомате. Слишком скверная память осталась от прикосновений мужских рук. – Ладно. Давай рассказывай.

Когда вернувшаяся Лили принесла мужские штаны и рубашку, пара беседовала. Голоса были спокойные, только у девчонки по щекам беззвучно, без рыданий, катились слезы, и она их с досадой утирала.