Хроника пикирующего района

Его, в принципе, никто не мог пригласить на «Бал Прессы» по той простой причине, что он являлся классическим представителем «Парапрессы», которая не имела ничего общего даже с Желтой Прессой и, вообще, она ни с чем не имела ничего общего.

Константин послушался Ларисы, спустился в вестибюль и никем не замеченный пробрался в мужской туалет. Там он подошел к умывальнику, на стене над которым висело большое круглое зеркало, но в зеркало он не стал смотреться, так как все равно бы не увидел своего отражения.

Опустив голову под кран, он включил горячую воду, наобум вымыл голову, причесал волосы пятерней и на целую минуту о чем-то глубоко задумался. Как выяснилось впоследствии, думать Константину было о чем.

– Ах, да! – встрепенулся он по истечении минуты глубокой задумчивости и торопливо начал шарить трясущимися, словно с дикого похмелья, руками по многочисленным карманам пиджака, надеясь найти там, видимо, что-то очень для себя важное.

Из правого внутреннего кармана он достал свое корреспондентское удостоверение, раскрыл его, несколько секунд бесконечно печальным взглядом рассматривая поблекшую и выцветшую под дождями и суховеями цветную фотографию, затем со вздохом закрыл, вложив обратно в правый внутренний карман и, наконец-то, из левого бокового достал то, что искал – небольшой сверток, завернутый в промасленную газетную бумагу.

– Вот оно, родное мое! – вожделенно произнес он, торопливо разворачивая сверток и пугливо озираясь на входные двери – не вошел бы кто?! Руки его дрожали, можно даже сказать, ходуном ходили, когда он из газеты доставал нехитрый бутерброд – ломоть черного кислого хлеба с прилипшими к нему несколькими кусочками соленого бело-розового сала из, разделанной, в свое время по всем правилам, огромной туши «недорезанной свиньи».

Свиные ломтики были щедро присыпаны крупной серой солью и давленым чесночком. Аппетитный чесночный дух пронесся по туалету, и Костя едва не захлебнулся собственной слюной. Давясь и почти не жуя, он вмиг покончил с бутербродом, собрал щепотью все оставшиеся хлебные и чесночные крошки, высыпал их на раскрытую ладонь и аккуратно слизнул языком. Обрывок газеты скомкал и бросил в урну, после чего тщательно вымыл руки горячей водой.

Вроде бы ему стало полегче – острая сосущая боль в желудке заметно ослабла, почти прошло головокружение, отступила за границы видимого, упорно засыпающая глаза густая метель из крупных хлопьев «черного снега вечности».