Пятая колонна

– Не ссы! – громко сказал Коля. – Мы тут все такие. Музыка – наша свобода. А все остальное, что не музыка, это… ну, любое слово на «х» подбери – не промахнешься.

Степа поднял голову и посмотрел на Макарова. Коля, улыбаясь желтыми зубами, прошел к бас-гитаре. Степа посмотрел на остальных: Рихтер и Руновский тоже ему улыбались.

– Папа твой кем работает? – спросил Руновский.

– Он пианист, но постоянной работы у него нет. В музыкальную школу учителем папу не взяли, потому что он заикается и не может нормально преподавать.

А какая еще в нашей дыре у него может быть работа? – вздохнул Степа. – Играет иногда в ресторанах, когда его приглашают. Какую-то копейку этим зарабатывает.

– Значит, бочку с хэтом у них не выторгуешь…

– Папа мне только палочки смог подогнать – профессиональные, самые топовые. Он их у ресторанного барабанщика выкупил, мне на день рождения подарил.

– А ты когда-нибудь играл хоть в том же ресторане? – спросил Рихтер. Степа отрицательно помотал головой.

 – То есть ты играл только в музыкалке, да еще и после уроков, когда перед тобой только учитель и даже других учеников нет?

– Иногда в зал приходил охранник и тоже слушал.

Рихтер переглянулся с друзьями, после чего разочарованно посмотрел Степе в глаза:

– Я вижу, ты хороший парень. Может, даже хороший барабанщик. Но выступать перед публикой – это совсем другое, чем перед учителем.

– К тому же у тебя нет барабанов, – добавил Руновский.

Назарук крепче сжал палочки в руках.

От волнения раздулись ноздри. Он в панике оглянулся по сторонам и увидел несколько пустых ведер из-под краски:

– Дайте мне шанс, ребята! Пожалуйста!

Степа бросился к ведрам, выбрал три побольше, перевернул их вверх дном, два поставил в середине гаража, а на третье сел сам.

– Серьезно?! – хрипло усмехнулся Макаров. – Будешь на этих бочках игр…

Не успел Коля договорить, как его перебил страшной силы и громкости вой пустых ведер – Степа забарабанил палочками по двум тарам.

Причем он не бездумно колотил их, а умудрялся из ведер, скачущих от силы ударов, вытаскивать четкий ритмический рисунок, вытаскивать музыку. Несколько минут Степа с бешеной амплитудой дубасил палочками несчастные ведра, не сбавляя темпа, пока они в конце концов не треснули и не проломились.

Рихтер, приоткрыв рот, смотрел на часы, на то, как медленно минутная стрелка двигается от одной цифре к другой.