Пятая колонна

Тихое место без больших перспектив. Мы б тут, наверное, и не осели, если б не климат. Не так уже много в России городов южнее пятидесятой параллели, где зима просыпается только к середине декабря, а весна приходит с первыми днями марта. Но иногда можно и настоящих холодов попробовать. Вот в Карелии какая зима красивая, снежная…

Отец по новой принялся перебирать давние воспоминания. Володя тупо глядел на недосягаемую сахарницу и с еле заметной нервной судорогой, пробегавшей по верхней губе, думал о лагере.

От всех распрекрасных вещей, которые описывал отец, мало что осталось. Вернее, осталось-то многое: здания общаг, столовая, Дом культуры с допотопным кинотеатром и башенкой с часами. За последние тридцать лет они практически не обновлялись. Но даже не это важно: тараканов можно не замечать, обшарпанный туалет можно стерпеть, даже в кинотеатре иной раз хороший фильм покажут. О чем Володя не мог думать без нервного тика, так это о погоде и о сверстниках.

С погодой мириться непросто – лагерь находился в диком лесу, на берегу озера с ледяной водой, и насквозь продувался злющими ветрами. Взращенный под южным солнцем, Володя не был готов к северным холодам. Когда он приехал в лагерь в первый и пока единственный раз два года назад, во время второй четверти, то сразу же свалился с тяжелой ангиной. Когда она прошла, легче организму не стало: до самого отъезда трескалась до крови кожа на руках, не переставая текли сопли, продувало то почки, то шею.

Местный фельдшер, вчерашний выпускник медколледжа, на любую жалобу растерянно пожимал плечами и выдавал таблетку парацетамола.

Но главные проблемы приносили сверстники.

Начиналось все хорошо. Когда Володя вернулся из лагерной больницы, ему сразу предложили стать старостой смены. Отчего-то все остальные открещивались от этой работы, как могли.

У Вовы же загорелись глаза – неужели он сможет занять важную должность? Потом, наверное, даже грамоту дадут – можно будет похвастаться перед родителями. Отец такое точно одобрит.

Вова проштудировал устав лагеря, который писали еще полвека назад, и сразу же обнаружил, что его никто не соблюдает. Палкин нацепил значок старосты, выданный администрацией лагеря, и принялся превращать уставные нормы в жизнь.