Собачьи похороны

Телефон на столе разразился строгим предупреждающим звоном как раз в тот момент, когда я твердо решил «бросить» на полу-фразе ненавистные «Нефтяные желуди», выключить компьютер, рывком подняться на ноги, что-нибудь поудачнее соврать Эльке и немедленно покинуть душный редакционный кабинет, чтобы нетерпеливой «рысцой» помчаться навстречу ждавшей меня прохладе полутемного кафе-бара «Три пескаря». Мысленно чертыхнувшись, я поднял трубку.

Константин Сергеевич! – услышал я неизменно вежливый и, при любых обстоятельствах, остававшийся сухим и бесстрастным, голос главного редактора.

Да, Александр Иванович! – с готовностью отозвался я.

Константин Сергеевич – у меня к вам вопрос.

Я весь внимание, Александр Иванович!

Вы, случайно, ничего не слышали о так называемой Американской Кинологической Церкви?

Нет, Александр Иванович! – сущую правду сказал я, мысленно поразившись откровенной «дикости» заданного главным редактором вопроса.

Впрочем, главный редактор, как по настоящему занятой человек, моментально положил трубку. Я же после, окончательно выбившего меня из колеи звонка «главреда», твердо решил нарушить трудовую дисциплину и даже успел полностью встать на ноги, как вновь зазвонил телефон.

Почему-то я твердо был уверен, что на этот раз звонил не «главный» и какое-то время соображал: брать мне трубку или не брать?! Но все же, на свою беду, решил взять.

Отдел прозы слушает вас внимательно! – бодро отрапортовал я, в глубине души надеясь, что на том конце провода просто-напросто ошиблись номером.

Несколько секунд я слушал чье-то тяжелое напряженное дыхание, как если бы человек сильно волновался и никак не решался начать говорить. Я собрался уже положить трубку, как услышал чей-то приятный мужской голос:

Костя, это – ты?

Виктор!!! – изумленно воскликнул я, сразу узнав своего бывшего однокашника по университету, ныне являвшегося крупным городским чиновником, отчего я, в общем-то, и удивился его звонку, Как это вы соизволили вспомнить про бедного редакториктор Прокопьевич?! Впервые, кстати, за последние восемь лет.

Костя! голос Виктора оставался странно серьезным, что заставило меня насторожиться: Я очень рад тебя слышать, но сейчас мне не до шуток. Я должен сообщить тебе нечто неприятное…, и он глубоко вздохнул, не в силах, очевидно, продолжать далее.