Истины нет. Том 2

Снаружи послышался яркий, хоть и хрипловатый звон колокольчика. Повозка скрипнула и, пробежав еще немного, остановилась. Заворочался под накидкой Волдорт. Кардинал вышел, проследил, куда указывает солдат, и замер. Впереди, где-то далеко и высоко в небе, бежали черные буруны, словно штормовой океан и небо поменялись местами. Волны разлетались блестящей разноцветной пеной, обнажая ослепительно-белые прожилки, сливались в диком танце, становясь грязно-бурыми, и снова разбегались яркими красками. Вся кавалькада молча и испуганно смотрела на это.

Люди, перешептываясь и молясь, подносили ладони ко лбу, но у всех на лицах был один вопрос. Он же отразился и в глазах кардинала. Его же задал вышедший следом Волдорт:

– Что это? Ваше Высокопреосвященство?

– Это над Глотью, – ответил с расстановкой Грюон, потом вдруг закричал: – Коня мне! Самого быстрого.

Никто не осмелился ослушаться, сколько бы странный приказ ни отдал кардинал. Он запрыгнул в седло, ткнул пальцем. Ты, ты и ты – за мной. Потом указал на Волдорта: следить, не оставлять одного, – и умчался вперед.

Деревья, кусты, трава сливались в зеленую стену. Обиженно ржали лошади, когда безжалостные хлысты гнали и гнали их вперед, взбивая на их боках и крупах кровавую пену.

Дикая скачка закончилась так же мгновенно, как и началась. Всадники вылетели из леса на черное перепаханное поле. Кардинал, тяжело дыша, спрыгнул с лошади. Он не верил своим глазам: черная изувеченная и словно вскипевшая земля, громадное, сколько видит глаз, поле с ярким белым пятном где-то впереди, одинокие обгорелые стволы деревьев, но нет ни запаха дыма, ни гари.

– Ваша Светлость, это же… тут должна быть Глоть, – прошептал один из сопровождающих.

– Небеса, что тут произошло? – одними губами сказал Грюон.

Его кулаки сжимались и разжимались.

– Это не могли сделать бесы. Пусть бы даже тут был десяток Сеятелей. Идем дальше. Коней бросьте, – добавил он жестко и решительно пошел вперед.

Осторожно ступая, кардинал исподлобья внимательно изучал мрачное поле.

Острый ум предлагал одну версию произошедшего за другой, но тут же отметал их. Все естество пресвитера вставало на дыбы, ощетинивалось, изгибалось шипящим котом. Сознание испуганно пыталось сплести какие-то защитные молитвы и заклинания, но Грюон держался: он чувствовал, что этого делать нельзя, лишь проводил руками над землей, будто гладил колосья пшеницы, и прислушивался к Нейтрали. А она пела на сотни голосов завораживающим переливчатым колокольным звоном.