Стеклянная любовь. Книга вторая

А попытка проведения опыта этого явилось прямым следствием многолетнего существования аномалии Лабиринта Замороженных Строек, воздействующей прежде всего на самые блудливые, отнюдь не пытливые – нет, а – неустойчивые умы! Я не буду вспоминать сейчас, ввиду неактуальности данного воспоминания, небезызвестного вам, Павел Назарович, и печально известного доктора филологии Морозова – речь пойдет о другом, так сказать, «ученом» вашего университета…

…Иными словами, жертвой труднопреодолимого соблазна стал, в частности, ваш Бобров, занимавшийся тщательной двухмесячной подготовкой к сегодняшнему эксперименту.

К счастью он его не проведет по известным печальным причинам – вмешалось, видимо, само Провидение! И когда я говорил, что сегодня, возможно, проведение крупномасштабной идеологической диверсии, я хотел подчеркнуть своеобразие ее особенной опасности, заключающейся в том, что она могла бы в случае ее осуществления повлечь за собой серьезные практические последствия. Именно поэтому мы здесь сейчас с вами и беседуем, и беседа наша, к счастью, несет профилактический характер, из который вы, как декан философского факультета, должны сделать серьезные практические выводы! Вам все понятно?!

– Вы хотите сказать – философская теория Боброва настолько опасна для общества, что его необходимо арестовать?! – судя из ответа Гуйманна, он понял ответственного функционера городского отдела ФСБ весьма своеобразно и буквально.

– Нет у вашего Боброва никакой «философской теории» – Бобров предпринял попытку, фигурально выражаясь, грубо изнасиловать общепринятую версию мироздания: вскрыть, так сказать, стройную схему ее логичных постулатов со стороны заднего прохода, входящих и выходящих религиозно-философских суеверно-мракобесных доктрин, и увидеть то, чего увидеть нельзя! – до сих пор невозмутимый заместитель начальника городского отдела ФСБ по «расследованию диверсий в области идеологии», Виктор Филиппович Баргобец, словно бы сделался немного «не в себе» и, после, эмоционально произнесенной, не совсем внятно построенной, гневной тирады, резко замолчал.

Его, не произнесший пока ни единого слова, спутник, младший по званию и, соответственно, стоявший намного ниже в служебной иерархии городского отдела ФСБ, губастый старший лейтенант Сергей Никонович Фаргонов, картинно зааплодировал и восхищенно произнес фальшиво-оптимистичным и, неприкрыто подобострастным тоном:

– Браво, Виктор Филиппович!

А Гуйманн не выдержал и весело рассмеялся.