Пират. Океанский странник

– Владимир Владимирович, это Чердынцев, – послышался в динамике трубки взволнованный голос директора картины, – мне только что доложил наш администратор у статистов, у них там ЧП!

– Говори, Боря, не тяни! – насторожился Смирнов.

– Катер пропал.

– Что?!!

– Один из катеров исчез, и несколько человек из массовки вместе с омоновцем тоже.

– Старик, ты в своем уме?

– Говорю вам, это правда.

– Ладно, спускайся в холл. Сейчас со мной поедешь на остров, там разберемся.

Смирнов со злобой бросил трубку.

– Ты что так рано, пупсик? – спросила, потягиваясь, восемнадцатилетняя любовница – глупенькая и прекрасная.

– Поспи еще, дорогая. У меня срочное дело. – Смирнов не стал принимать душ и терять время. Не смотря на то, что он считал инцидент пустяковым (скорее всего, статисты перепились и спьяну решили покататься на катере), нужно сделать все, чтобы он не отразился на сегодняшней встрече с сыном босса.

В холле отеля режиссера уже поджидал директор – плотный человек средних лет, всегда готовый услужить начальству. Он не был опытным и матерым руководителем администрации. Но его, как и постановщика, назначил на должность Фельдштинский, которому не нужны были люди знаменитые, а значит своенравные. Генеральный продюсер и единственный инвестор хотел все решать по своему усмотрению и не терпел, когда ему возражали.

– Все, старик, – сказал Смирнов директору, издевательски похлопав его по широкой спине, – если катер к нашему приезду не обнаружится, считай, что ты уволен. Будешь отправлен на «психодром»!

Когда они прибыли на остров, патрульный катер из музея Второй мировой войны так и не нашелся.

– А где ваш товарищ? – едва сдерживая гнев, первым делом обратился постановщик к омоновцам. – Он же должен был охранять реквизит?

– Не знаю, – мрачно процедил старший по званию капитан.

Прошло еще два часа, но обстановка не изменилась. Милиционеры с комендантом опросили статистов, однако безрезультатно.

Смирнов вынул сотовый телефон и, не задумываясь о разнице во времени, отстучал номер личного спутникового «Инмарсата» Фельдштинского, знало который весьма ограниченное число лиц.

– Семен Зиновьевич? Это Смирнов беспокоит, – выбрав наиболее подобострастную интонацию, произнес постановщик. – У нас тут кое-что случилось, я хочу посоветоваться.