Проводник в ад

Нергала нисколько не смущал тот факт, что он в доме только что убитого бургомистра, ест им же приготовленную для себя пищу. Что поделать, такова жизнь…

В сенях хлопнула дверь, вскоре в комнату вошла усталая испуганная женщина. Она посмотрела на жующего убийцу со смесью заметной тревоги и тихой решительности.

Красивая, совсем еще не старая, с выразительными карими глазами и темными волосами, опускающимися до пояса. Потрепанное серое платье открывало вид на высокую грудь и безуспешно пыталось скрыть крутые бедра и сильные ноги.

Пальцы натруженных рук сцепились между собой, она теребила край подола, крепкие зубы закусили нижнюю губу.

Нергал не сказал ни слова, женщина стояла, стараясь перебороть страх. Наконец, решившись, она опустила глаза и принялась суетиться вокруг пугающего незнакомца. В печи брякнули чугунки, непонятно откуда появилась тарелка с картошкой. Постепенно на столе образовалась более чем сытная трапеза, составленная из простой, но весьма вкусной снеди.

Рихтер насыщался, краем глаза поглядывая на хуторянку. Фигуристая, как раз в его вкусе, да и на лицо дурнушкой не назовешь. Полные губы, густые изогнутые брови, небольшой нос. Единственное, что портило впечатление – выражение усталости и страха, не сходящее с милой мордашки. Проглотив последний кусок, убийца удовлетворенно отодвинул тарелку.

– Как звать? – холодно поинтересовался он.

– Мария…

Голос тоже понравился. Низкий, густой, чувственный. Было в нем нечто… многообещающее.

– А муж, что же, не против, что ты прислуживаешь чужаку?

– Я вдова, – она сказала это со смесью гордости и простодушного вызова.

– Понятно, – кивнул Нергал, – Потому тебя и подослали.

Женщина неопределенно пожала плечами, не поднимая взгляда от стола.

– Туда ты тоже пойдешь? – Рихтер указал на кровать за ширмой.

Мария ничего не ответила, лишь острый подбородок предательски дрогнул.

Мужчина понятливо кивнул, сильные руки заграбастали хуторянку в охапку.

Не задавая больше глупых вопросов, он грубо стянул платье, женщина вздрогнула от уверенных жестких прикосновений. Сноровисто разоблачившись, двое рухнули на широкое ложе. Кровать заскрипела в такт быстрым размеренным движениям, ей вторило пыхтение мужчины и женские стоны, вызванные то ли болью, то ли приступом сладострастия. Прошло немало времени, прежде чем соитие достигло апогея, а звуки борьбы сменились мирным сонным посапыванием.