Служба распределения

Ветер гулял над городом, развевая уже, наверное, последнее в этом сезоне вывешенное хозяйками на просушку белье, заставляя прохожих, не надевших еще шапки и шарфы, втягивать глубже голову в плечи, доставая засидевшихся на мокрой лавочке в темном парке, мучающихся насморком, влюбленных и завывая в еще не заделанных на зиму щелях.

Одно дело смотреть на звезды мельком, мимоходом, второпях, небрежно кинув взгляд наверх, который иногда так и не достигает цели. Другое дело – понять это праздничное шествие, этот прекрасный хаос, эти загадочные и неповторимые узоры, находить затерянные миры и думать о неземном.

Я впервые посмотрел на звезды так, когда был совсем мал. Мама крутила на магнитофоне французов из «Рокетс». У них была песня, которая начиналась чистым, порой леденящим душу звуком, вернее – фоном. Фон как бы надвигался на слушателя. Затем менял тональность, брал другую ноту. И все это было так прекрасно, завораживающее тонко и великолепно. Мама сказала тогда: «эту песню хорошо слушать, смотря на звездное небо».

Я выглянул в окно и не смог оторваться от звезд.

А тем временем пленка все дальше и дальше проходила через магнитные головки, наматывалась на приемный ролик. На «космический» фон накатывалась волна чуждых безмятежному звуку голосов и сигналов. Голоса что-то кричали, требовали, доказывали. Тон звука стал тревожным, но он все еще парил над беспокойством и паникой. Начал биться ритм.

А мысли мои были в открытом окне, в глазах, бессмысленно смотрящих на переливающийся бисер звезд.

Черное небо подмигивало мне мутными лучиками далеких-далеких звезд. Я стоял поздним уже вечером на мокрой от дневного дождя крыше дома. У моих ног всеми цветами переливающихся самоцветов рассыпались огни города.

Вот чудесные изумруды сменились рубинами красных огней светофоров, мелкие хризопразы и тигриные глаза автомобилей покатились по ожерелью улицы.

Ветер трепал, перепутывая и смешивая мои волосы с воздухом, собирал и лохматил беспорядочно носившиеся в голове мысли. Как-то особенно ласкал скованное прохладой лицо.

Город жил своей вечерней жизнью у меня под ногами. Казалось огни и машины, пролетающие по улице и исчезающие в каменных дебрях города, автобусы, мерно шлепающие от остановки к остановке, пешеходы, торопливо озирающиеся по сторонам и витринам, и собаки, бродящие по помойке, щекотали мне пятки.

Я стоял, чуть запрокинув голову, и зачарованно смотрел в черную, поблескивающую искрами звезд бездну неба. Где-то звякнул торопливый трамвай.