Всегда один

И даже в магазин выбегаю, месяца два, не меньше, и по дому все сам, ни Леночка, ни Гульнара не ходят больше. Только доктору не говорите – ругаться будет. Шучу.

Но все равно долго, очень долго. От зимы до зимы!

Непонятно с чего вдруг впервые формулирую: «А Танька даже не позвонила ни разу». Такая простая мысль почему-то вгоняет в ступор, роюсь в памяти – может, я просто забыл? И она всё-таки когда-то звонила? Или даже приезжала?!

Нет, ничего. Не звонила, не писала, не спрашивала, не появлялась.

Ну и черт с ней.

У меня сегодня большой день – я официально выписан! Ну, не официально – бумажку-то мне полгода назад ещё дали… Но сегодня даже и реабилитация закончена. И ограничения сняты! Больше того: на вопрос «что мне можно делать?» доктор ответил важно:

– Все, что хочешь! – и принял горделивую позу: смотрите, какой я специалист! Хоть портрет пиши.

Ну да ладно, мне нетрудно подыграть, тем более, что вылечили меня и вправду куда быстрее, чем можно было ожидать поначалу – насмотрелся я в больнице на хромых бедолаг, кому не так повезло.

– Вы волшебник, доктор. А все – это что? Прыгать могу? Бегать?

Яков Ааронович ненадолго задумался:

– М-м-м… Ну, бегать точно можно, если исключить риск упасть, и вообще – без фанатизма. Лучше всего – на беговой дорожке, в зале. А вот прыгать… Как именно прыгать? Не с парашютом, надеюсь? – и смотрит на меня.

– Да нет, без парашюта. Тьфу, не так – вообще про легкую атлетику речь! – вот же, заморочил голову парашютом своим! – В длину я прыгаю, говорил же. Толчковая левая, целая, если это важно.

– Ну да, важно, конечно… – тут он замолчал опять, явно подбирая слова. – Короче, так: все что нормальные люди – не спортсмены! – делают, ты можешь делать тоже. Вот как дети на физкультуре бегают-прыгают, так и тебе можно.

Понятно нам. Осмотр-то платный будет, все нам понятно. Но прыгать можно – уже хорошо!

Вот и приступим.

– *-*-

С того памятного августовского дня, когда у меня впервые за долгие годы опять получился мой непонятный и невозможный «прыжок», я ни разу не пробовал проделать такой трюк снова. Это что-то иррациональное – сам не знаю, чего я боюсь.