Штурм России

But actual preacher have to use a… ясык! (Но люди- нет время): слишком много слов, правил, (устать читай), отнимает много времени, поэтому настоящий проповедник должен использовать… (ясык). /англ./) – И он открыл рот, при этом поболтав кончиком языка между зубами.

– У людей нет времени, чтобы тратить его на книги. А потому, чтобы не тратить много времени, настоящий проповедник использует свой язык, – констатировал Густав. Гёйсе в этот момент облизывал губы и демонстрировал достоинства своего языка.

«Вот это святоши!» – даже слегка брезгливо подумала путана.

– Have to use a ясык, to make you верить. One man не верить Яхве, he said (Должен использовать (ясык), чтобы заставить вас (верить). Один человек (не верить Яхве), он сказал…/англ./): «Я иметь мама! Я иметь жена!, – неожиданно затараторил Гёйсе по-русски, – Я иметь баран! Почему Яхве? Я всех иметь без Яхве!»…

– Ну, нет!, – вдруг прервала его тираду Наташа. Она вскочила с кровати, и по всему было видно, что слова Гёйсе ее серьезно задели, – За кого вы меня принимаете?! Может, вы там у себя, за границей, и делаете все это, но я с вами после барана не буду! Понятно? Мне это, может, неприятно! Меня сейчас вообще стошнит, – добавила она и, действительно, с трудом сдерживаясь, пулей вылетела из номера.

В комнате воцарилась тишина. Проповедник с раскрытым на полуслове ртом и поднятой вверх рукой удивленно замер. Он не мог понять, что же так обидело его первого слушателя в этой большой перспективной стране.

– Наташа?, – однако той и след простыл. К слову сказать, эта история произвела на нее такое сильное впечатление, что она в тот же час собрала свои вещи и, выплатив откупную Зубатому, покинула город. Теперь она, возможно, верная супруга и мать двоих очаровательных малышей, живет в каком-нибудь провинциальном городишке, но что мы можем с уверенностью утверждать – она больше никогда в жизни она не взяла в рот ни кусочка баранины.

Кристальнейшей души человек, никогда не мысливший ничего дурного, Гёйсе Пюйкеннен стоял посреди пустого коридора и печально смотрел вдаль. В эту минуту он являл собой скорбное и жалкое зрелище. На глаза ему навернулись слезы, все лицо его стало серым, и возле переносицы возникли две трагические морщины.