Персона

Индекс жировой массы тела у него сохранялся на уровне пятнадцати процентов, а вместе с ним идеальные пропорции торса, рук, стана и бедер. Так он мог компенсировать рост, который ему хотелось бы иметь побольше. Его фигуру нельзя было назвать ни нелепой, как у культуриста, ни тщедушной, как у захудалого типа. Калю нечасто приходилось видеть всего себя нагишом – лицом к лицу, как сейчас. Под идеальной телесной оболочкой он скрывал навязчивые идеи. Идеи, лишавшие его сорокапятилетнего возраста, уловок хамелеона, пляшущего под чужую дуду, и уверенности, которую они выдирали из него, будто клещами.

Он был маленьким мальчиком, вглядывавшимся в пятно на потолке. Там же была и ревущая зверюга, жрица его воли, вопившая, что его убьет страх.

– Вставай! – орала она.

– Яне могу, – всхлипывал ребенок.

– Вставай НЕМЕДЛЕННО, или я тебя сожру.

Морда зверюги наползала на него, постоянно меняя форму. От криков Каля пятно деформировалось, его когти стремились разодрать в клочья пелену сознания.

– Я не могу…

– Ты должен, если, конечно, не хочешь умереть.

– Стоит мне пошевелиться, как они сделают мне больно.

– А если неподвижно замрешь, тебе конец. Что тебе больше нравится, боль или смерть?

Мальчонка плакал горючими слезами. У него не было ни крепостных стен отца, ни тихой гавани матери. Перед лицом этой агрессии он был беззащитен и в одиночку пытался обрести мнимое покровительство.

– Но что мне сделать, чтобы защититься от их ударов?

Тварь перестала царапать пятно, ее морда приблизилась к нему, свесившись с потолка уродливой простыней.

Буквально в нескольких сантиметрах от своего носа ребенок почувствовал ее дыхание.

– Все очень просто – ты их сожрешь!

– Но я не могу.

– Можешь, еще как можешь. Сожри их! Немедленно!

– Но я не могу.

Зверюга заревела еще громче и с неслыханной силой хлестнула ребенка по лицу одним-единственным словом:

– НЕМЕДЛЕННО!

Мальчонка резко сел на кровати, собравшаяся вокруг него толпа буквально подпрыгнула. С него не сводили глаз полдюжины человек, рефлекторно убрав ноги.

Он стал хватать выпущенных на него мучителями пауков, ползавших по голым ногам, и запихивать в рот, словно приготовленный на день рождения пирог. Оказавшись между его нёбом и языком, те задергались и забились друг о друга. Он жевал, по очереди глядя каждому палачу в глаза, давая этим взглядом понять, что он следующий. Те окаменели от ужаса. Искромсав зубами и проглотив последнего паука, он широко разинул рот, высунул язык и заорал.