Белая Рать

– Попросим одежду у местных, – Бажен указал на ближайшую избу. – Там же и пообедаем.

– Нет!

– Почему?

– Ты голый!

– Я знаю.

– И что, тебя ничего не смущает?

– Нет. Вот если бы я просил одежду, будучи одетым…

– А еще в этой деревне нас считают упырями!

– Глупость. Мы белые ратники.

– Так-то да, но деревенские уверены в обратном.

– Пересвет, люди твоего склада ума должны колоть дрова или дубить кожу. Оставь общение с людьми и составление планов мне. Я могу легко доказать, что я не упырь.

Любым общеизвестным способом. Могу подолгу находиться на солнце. Могу войти в дом без приглашения. Могу выйти из мелового круга.

– Войти в дом? На солнце? Из круга? – Пересвет хохотнул. – Упырь ты или нет, будут проверять при помощи киянки и деревянного колышка.

Бажен Нежданович помотал головой и сочувственно посмотрел на Пересвета. Так же породистая борзая смотрит на дворнягу, которая пытается догнать свой хвост.

– Пересвет, – выдохнул он, – это известное заблуждение.

Никакой колышек тебе не поможет. Упырю нужно отрубить голову.

– Вот именно так им и скажешь.

– Именно так и скажу.

А что?Жирный дело говорит! – проснулся Голос.

– Послушай, Пересвет. Мы – Белая Рать. Мы вправе требовать от людей помощи. Так же, как они требуют ее от нас.

– Ы-ы-ы, – послышалось невдалеке.

– Прячься! – шепотом прокричал Пересвет.

– Зачем?

– Ы-ы-ы, – еще ближе.

– Прячься, я сказал!

Сторож не послушался. Тогда Пересвет обхватил его обеими руками, прижался к нему крепко-крепко и прогибом бросил через себя.

Обнаженная тушка Бажена Неждановича пропала в кустах.

– Ы-ы-ы-ы, – раздалось уже совсем близко.

Лишь чудом женщина не заметила Пересвета, ползущего в орешник вслед за сторожем. Покряхтывая, она прошла мимо, поднялась на низенькое крыльцо и вошла в избу. Изнутри послышались голоса.

– Делай, что говорю! – вполголоса проорал Пересвет.

– Не буду.

– Нас чуть не обнаружили!

– И что?

И что? – подумал Пересвет, – А как тебе это?

Одноухий ударил сторожа в пузо.

Тот согнулся пополам. На лбу сторожа проступили думательные складочки.

– Аннушка, – раздалось из окна, – принеси-ка маслице.

– Бегу, бабушка!

И грянул грохот. И крик, и визг, и лязг железный, и мокрый всплеск, и деревянный скрип. И чего только еще не послышалось из избы. А когда все стихло, чей-то голос злобно произнес:

– Еб твою мать.